Сердце Дракона

Одно только мужеложество… но и это Брустр был готов простить сыну, лишь бы еще раз заключить его в объятья.

— Сын… — Брустр шагнул в сторону тени, но остановился. — Нет, это не возможно… я сам видел… видел как щенок Тирисфаля убил тебя.

— Ты видел, отец… — тень потянулась к Брустру. Постепенно её очертания, одновременно с тем, как она выходила на свет, менялись. Они истончались, кожа из бледной становилось серой. Сквозь неё проступали струпья, кости проедали черви, волосы падали на пол, обнажая белеющий череп трупа.

— Меч… — Брустр держался за сердце. Оно болело так, как еще никогда. — кодекс меча, он…

— Он лишь слова, написанные твоими предками, отец! Ты не спас меня, потому что верен им, но… почему ты не отомстил за меня, отец?! — скелет коснулся плеча Брустра. Холодный, влажный, от него веяло смертью. — Почему мой убийца еще ходит по этйо земле, когда я должен лежать в ней. Не сожженный. Не преданный Реке Мира. Ответь мне, отец!

Брустр моргнул и наваждение исчезло.

Он вновь стоял один в покоях. Спали наложницы.

Плескалось вино в кубке.

И лишь несколько прядей волос лежали на полу и влажное пятно расплывалось на ткани драгоценного халата.

Хаджар вышел из переплетения волшебных символов, которые начертила Анетт. Эйнен, как и сама некромантка, валились с ног от усталости. Их тут же подхватили заботливые руки Анис и Доры, которые начали поспешно врачевать выбившихся из сил адептов.

Хаджар же смотрел в сторону, где раскинулся квартал Хищных Клинков.

Рядом с ним, плечом к плечу, стоял Том.

— Как думаешь, он купится?

Хаджар вспомнил увиденного им главу Хищных Клинков. Даже без магии теней Эйнена, слившейся с некромантией Анетт, которые превратили Хаджара в мертвую копию Лариса и перенесли его облик за многие километры, рано или поздно Брустр бы все равно пришел за его головой.

Либо так, либо вскоре клан Диносов все равно бы чествовал иного главу. Просто потому, что нынешний бы умер от душевных ран.

Так что все, что сделал Хаджар — лишь ускорил естественный ход событий.

— Уже купился, — только и ответил Хаджар.

Не прошло и ночи, как к дому в конце Восьмого Проспекта подъехала карета, запряженный четверкой гнедых. Хаджар, не показывая того, что только её и ждал, вышел из дома, прошелся по хоть немного очищенному от мусора и листьев пустырю и подошел к двум колышкам.

Не переступая незримой черты, вложив рукав в рукав, он стоял и смотрел прямо перед собой.