Сердце Дракона

Но того, что за мгновение, он увидел в этой камере…

Запах, который забирался внутрь легких, проникал в каждую клеточку организма, внутрь души, комком скатывался где-то под черепной коробкой, а затем скручивал внутренности в тугой жгут.

— Лучше не смотреть, — Эйнен выпрямился и отошел от решетки. — Пока я тебя искал, варвар, я увидел такое… такое… не знаю. Может Дарнас и не стоит того, чтобы за него столько людей кровь проливали. Если уж он творит подобное со своими подданными.

— В каждой стране есть подобная цитадель, — Хаджар, отдышавшись, сплюнул.

— Может, — с философскими нотками согласился Эйнен. — Пойдем. Слишком мало времени. Зелья хватит лишь до конца этого часа.

Хаджар уже было сделал шаг, как из камеры донеслось:

— Ворон… кружит над миром… безымянным… Ворон могильный… песню… поет… Миру конец… вскоре… грядет.

Старая, очень старая детская считалка-страшилка. Еще сам Хаджар её пугал Элейн, когда мама просила последить за младшей сестрой, а сама удалялась по королевским делам.

Что-то такое, с чем Хаджар не мог тягаться, заставило его развернуться и подойти обратно к камере с жутким пленником.

Он заглянул внутрь.

Этот человек, при все желании, не смог бы говорить. У него был не только вырван язык, но и отсутствовала нижняя челюсть.

— Ворон… — донеслось, словно, изнутри его самого. Изнутри его сознания. Но и этого быть не могло, ибо на шее пленника, так же, как недавно и на шее самого Хаджара, находился рабский ошейник. — Ворон… Слышишь взмахи Ворона внутри твоей души… Северный Ветер?

Хаджар вздрогнул, а потом схватился за рукоять двери. Та была заперта. Без всякой магии. Без единой руны. Без капли энергии. Но даже всей силы Хаджара, сопряженной с мистериями ветра и меча, не хватило, чтобы хоть на миллиметр сдвинуть рукоять.

— Не пытайся, Северный Ветер, — единственный глаз пленника, несмотря на все раны и пытки, горел ясным огнем разума. — Меня не спасешь. Я предан и забыт. Я как могильный ворон — под первым кладбищем сокрыт. Меня не найти. Меня не отыскать. Я лишь под мира конец, воспряну опять. И в пламени ярком, в ком первое имя сгорит, свободу вздохнуть мне обрести предстоит.

Хаджар дергал ручку, но сколько бы он не старался, она не поддавалась.