Сердце Дракона, Часть I

Хаджар вдруг понял то, что ускользало от него все это время.

Ведь когда он сражался с противником, то забывал о главном. Его ноги все так же ступали по земле, борясь с ее силой. Его клинок разрезал воздух, стремясь пронзить его сопротивление. Сталь в его руках нагревалась с каждым ударом. Его кровь окропляла траву…

Он, сражаясь с противником, почему-то забывал об окружающем мире. С ним он тоже боролся. С самого рождения. С самого первого вздоха. С криком младенец бросался в затяжной прыжок навстречу могиле. Прыжок, наполненный бесконечной борьбой.

Но зачем? Зачем его мечу бороться с целым светом, когда у него есть всего один враг? Почему он не может направить мир себе на пользу? Что ему мешает?

И ответом ему был маленький воробей, пронзающий собой неприступное небо.

Генерал, все же схватившая копье, так и не ринулась в грандиозном прыжке.

Да и все солдаты, смотревшие вверх, где продолжалась схватка, не могли поверить своим глазам.

Меч твари опускался на голову Хаджара, а тот… словно немного изменился.

Его клинок будто слился с ветром и легко отбил удар. Хотя отбил — не то слово. Он отшвырнул тварь в сторону так же легко, как лев пинает лапой непослушного котенка.

Тварь с грохотом упала с неба на землю, а когда она выбралась из образовавшегося оврага, то увидела перед собой выпрямившегося Хаджара.

Тот будто сливался с окружающим миром. Он больше не боролся с ним, он был с ним…

— Единый с миром, — шептались окружающие.

— Он стал единым с миром во время боя.

И они были… не правы.

Нет, Хаджар все еще не достиг уровня “единого с миром”, но был близок. Так близок, как еще никогда прежде. Но даже такого прогресса хватило, чтобы его удар, раньше достигавший лишь пяти шагов, теперь мог дотянуться до семнадцати.

Сам же серп, сорвавшийся с его клинка, больше не был призрачным или мерцающим. Нет, это был прозрачный, но отчетливо видный простому смертному удар меча.

Он, величиной в три метра и шириной в десяток сантиметров, ударил о подставленный клинок и легко его расколол.

Взвыла тварь, когда толстую красную корку, заменявшую ей кожу, раскалывал и терзал удар Хаджара.

Потом вспышка синего света — и вот на земле лежал бледный, исхудавший и даже постаревший Колин. Он скорчился на земле и что-то бубнил. Жалкий и несчастный, он мог лишь повторять:

Хаджар же с неумолимостью прислужника бога смерти ковылял в его сторону. Он тяжело опирался на меч, кровь застилала ему взгляд, но он шел вперед. Шел к своей цели. Шел к покою Эйне.