Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2

Как-то у вас тошновато!

– Я родился в другой провинции, – отмежевался от Мирикии Карло. – Могу угостить обедом, хотите?

– Еще как, – кивнул нечесаной головой легат. – Знаете, что я сейчас сделал?

– Вам понравится, вы же любите законы! Я пристрелил своего собственного мерзавца, вздумавшего вешать какого-то дядьку, заступившегося за дочек. Пристрелил, вспомнил о вас и велел дохлятину для вящей законности вздернуть на площади.

– Похоронят за счет империи. Кстати, у вас же священник был!.. Надо бы его туда послать, а то ближайшая церковь заперта, сбежали, трусы Создателевы… Ничего, и до них руки дойдут.

– У меня теперь двое клириков, – быстро сказал Капрас, благословляя судьбу за то, что можно обойтись без отца Ипполита, а послушника от монаха легату не отличить. И не легату тоже. – Брат Пьетро к вашим услугам.

– Вот и славно, – откликнулся, не поднимая головы, Лидас. – Можете мне поверить, я не дам всяким подонкам оскорблять императора.

– Простите, но… Разве были случаи оскорбления величества?

– Если урод в кокарде насилует и грабит, решив, что ему за его кокарду все сойдет с рук, он оскорбляет божественного Сервиллия.

Мохнатый конек, заурядный, но крепкий, спокойно тянул столь же заурядную повозку с тремя седоками и горкой поклажи. Обычная картина, разве что…

– С рынка возвращаются, – предположил Бертольд. – Ску-у-учно!

– Как-то не вовремя, – поделился своим удивлением Чарльз. – «Фульгаты» говорят, местная ярмарка только день как началась.

– И то, – Бертольд подался вперед и вдруг присвистнул. – Ну и видик! Ты только глянь!

Угрюмый возница щеголял кровоподтеком в пол-лица и напрочь заплывшим левым глазом, отчего и не сразу заметил драгун. Невнятный возглас сидевшего рядом тощего усача развернул побитого зрячим оком к неожиданности, а расположившаяся среди узлов круглолицая тетка в желтом придвинулась к немалых размеров мешку, то ли загораживая, то ли готовясь защищать.

– Тю, а второй-то тоже…

– Может, и не зря убираются? Сержант, заверни-ка этих расписных!

«Одноглазый», беспрекословно повинуясь драгунскому окрику, съехал с дороги, тетка торопливо пересела и расправила плащ – она таки заслоняла поклажу, а вот усатый даже не шевельнулся. Отделали его знатно – глаза, хоть и не заплыли, но подбиты оба, губы расплющены, ссадины по всей физиономии, рука перевязана…

– Кто будете? – сержант приступил к допросу, не дожидаясь команды.