— Так, и что это значит? — Булавин с интересом разглядывал задержанных.
— Вот их бумаги, заверенные у вас. Прибыли из Турции. Зачем они расскажут сами. Сдаю вам Максим Сергеевич. Я с бойцами в ближайшем духане подкрепимся и часа через два вернусь.
Мы засели в духане и плотно поели, весь день на ногах."
"— Командир, а что б ты делал если бы смолчали страдальцы? — задал Савва вопрос.
— Пришлось бы тебе резать их по настоящему.- я посмотрел на него. — Смог бы?
— Если для дела, да.
— Ладно, здесь сидите. Вещи все проверили, на предмет тайных писем или ещё чего.
— Проверили, командир, — ответил Эркен.
— Аслан, бери барахло, сумку мне. Мы вернулись в жандармерию.
— Разрешите?
— Проходите, Пётр Алексеевич.
Озабоченный Булавин что-то писал и при этом хмурился.
— Простите, есаул, сейчас закончу, — сказал он, не отрываясь от бумаг. Закончив, посмотрел на меня. — Теперь, есаул, расскажите, как вам удалось узнать об этих лазутчиках? — Голос ротмистра стал сухим и резким. Он буквально просвечивал меня своим профессиональным взглядом.
— Они всё рассказали? — задал я отвлекающий вопрос.
— Думаю, да, но мы ещё раз проведём допрос. С ними работают знающие люди. И всё же, как вы вышли на них?
— Повторяю, случайно. Остальное, моё личное дело.
— Хорошо, оставим этот вопрос, пока. Я уже отдал распоряжения. Сведения действительно ценные. Благодарю вас, Пётр Алексеевич. Пусть, случайно, — ротмистр сделал ударение на последнем слове, — но вы оказали очень серьёзную услугу. Я доложу начальнику жандармского управления округа.
Теперь о деньгах, Пётр Алексеевич. Пан Хмелевский утверждает, что вы присвоили себе тысячу триста рублей золотом и тридцать тысяч ассигнациями.
Булавин с любопытством ожидал ответа.
— О деньгах… — Я поставил на стол сумку. — Вот всё, что удалось с них взять. Вещи, в двух баулах, стоят у входа. Это деньги. — Я вытащил мешочек с монетами и стопку ассигнаций, завернутых в материю. — Сто шестьдесят золотых монет — наши и турецкие лиры, восемь тысяч шестьсот рублей ассигнациями, с копейками.
И всё. — Я смотрел честными глазами на Булавина.
— И всё? — переспросил он, не отрывая взгляда от меня. — А как же сумма, озвученная Хмелевским?
— А если он завтра увеличит названую сумму в два или три раза?
— Что ж, логично. Хорошо, будем считать, что это ваш трофей, который пойдёт на содержание сотни. Вопрос о деньгах будем считать закрытым. На нет и суда нет. — Ротмистр улыбнулся и пододвинул ко мне деньги.
