Сирийский рубеж

Пустынный и холмистый пейзаж провинции Хомс напоминал Афганистан. Не хватает только величественных гор.

С каждой секундой, пока мы удалялись от КПП, меня не покидало тревожное чувство.

— Вот же сирийцы! А ведь другие машины не проверяли, — возмутился Кеша.

И это было абсолютной правдой.

— Чья сумка на моём сиденье? — произнёс Лагойко, и это стало последней каплей.

Нехорошее предчувствие не давало мне покоя.

— Останови автобус! — крикнул я водителю.

Транспорт резко повело, а следовавшие сзади машины чуть было не собрались в «гармошку».

Весь лётный состав смотрел на меня с удивлением и непониманием.

— Саныч, приспичило? Я бы тоже сходил… — начал говорить Кеша.

— Все выходим. Быстро! — начал я выгонять парней на улицу, но не сразу большая часть вкурила, что происходит.

Пришлось сказать ещё раз и погрубее. Тут уже все поняли.

Я вышел последним и направился в сторону машины Виталика.

— Нам нельзя тормозить. Ты чего устроил, Клюковкин? — спросил Казанов.

Только я собирался ему ответить, как за спиной буквально разорвало воздух.

Меня будто кто-то толкнул в спину, и я налетел на Казанова. Затылок обдало жаром, а уши слегка заложило.

Я обернулся.

Автобус погрузился в огромный огненный шар, горя ярким пламенем и издавая чёрный дым.

Глава 2

Ветер продолжал поднимать пыль с бетонной дороги, пока я задумчиво смотрел в сторону КПП авиабазы Эт-Тияс. Солнце пекло голову так, что через кепку ощущался жар.

Пока пожарные тушили автобус, а мои коллеги отходили от «горячего» сирийского гостеприимства, за забором авиабазы было шумно.

Слышалась стрельба, гул двигателей машин и громкие крики. Долго это не продолжалось и вскоре всё стихло.

— Блин, а у меня там консервы были. Килька в томатном соусе, — расстроено проговорил Кеша, который стоял рядом со мной и смотрел на тлеющий автобус.

— Радуйся, что нас в соус не превратили, — ответил я, поворачиваясь к Иннокентию.

— Это ж надо так было придумать — взорвать нас!

— Была бы воля этих террористов, они бы нас не только взорвали.

Автобус уже потушили, но дым всё ещё стелился над обгоревшим остовом, цепляясь за покорёженный металл. В воздухе стоял удушливый запах гари, смешанный с чем-то сладковатым, тошнотворным. Асфальт под ногами был влажным от воды, которой только что залили пламя, но сквозь тёмные лужи пробивалась зола и копоть.

Я смотрел на обугленные рамы, где ещё недавно были окна. Теперь от них остались только рваные кромки, словно остекление просто вырвало наружу.