Танцы на стеклах. Книга 2

Я понимал, что сам виновен в происходящем, но и вломиться к ней и попытаться помочь было бы неправильно. Да и как помочь, если я являюсь – единственный источником ее боли и душевных мук. В первое время, признаться, я ждал, что ко мне вломятся полицейские и арестуют, но ничего подобного не случилось. Мэл не стала мне мстить, хотя я несомненно заслужил ее возмездие. Я знаю, что Лана проходила курс психологической реабилитации, вела замкнутый образ и до сих пор посещала своего лечащего врача, но уже не так часто.

Вот, черт побери, что я сделал с нами.

Как я не видел, насколько хрупкая и ранимая ее душа?"

"Я уверен, что Мэл никогда не сможет забыть меня, но и простить тоже не сможет. До конца – никогда. Только я все равно не могу отступиться. Не могу отойти в сторону и наблюдать, как она постепенно возвращается к жизни, расцветает и начинает улыбаться. Несомненно, образумившийся грешник так бы и поступил, но я слишком эгоистичен, чтобы отказаться от нее. Даже ради нее самой.

Мэл нужна мне. Нужна больше, чем что-либо в этой жизни.

И я не успокоюсь, пока не получу ее обратно.

Meligim всегда будет моей. И не смотря на расстояния, на ее нежелание видеть меня, забыть, вычеркнуть из мыслей, памяти, убежать в безоблачное будущее, она, уверен, тоже чувствует… Ничего не закончилось.

От нашей болезни нет противоядия. И рецидив наступит очень скоро.

Мэл, хочет того или нет, принадлежит мне с той минуты, когда я увидел ее впервые. Единственная моя слабость, самое безумное желание. Моя зависимость, у которой есть имя.

Даже, если пройдут годы, десятилетия, ничего не изменится для нас. Мы не станем лучше. Счастливее. Не способны, не умеем. Видимость счастья – фальшивка обертка. Если она хочет, то может попытаться, но я не хочу, не умею… Я дал ей достаточно времени. Этот год вымотал меня, довел до предела. И если она не придет сегодня сама, я перестану играть роль кающегося негодяя, который смиренно ожидает прощения.

Спустя час ожидания, я выбрасываю очередной букет в урну, решив сегодня никому его не дарить, и собираюсь уже уходить, когда вижу приближающегося ко мне Амира.

Меня охватывает дурное предчувствие и еще не оформившееся ощущение крушения всех моих надежд. Я не жду хороших новостей. Амир мог позвонить, передать отчет на электронную почту, но, если он явился лично, значит есть причина. И она мне не понравится.

– Привет, Адам, – приветствует меня Амир. Мы пожимаем друг другу руки, и я не могу не ощущать исходящее от него напряжение.