Танцы на стёклах

Я улыбаюсь, а она кричит, словно за ней бегут все демоны ада. Кричит и цепляется за меня, кажется, даже прячет лицо на моей груди. Малышка. Пугливая. Сладкая. Кровь снова вскипает в моих венах, когда я вдыхаю ее дурманящий аромат. Не удержавшись, скольжу ладонями по ее спине, но она вряд ли замечает, визжа от страха.

Когда мы выходим на улицу, Мелания едва держится на ногах. Она бледная, почти зеленая. Я смеюсь, а она подавленно молчит.

— Как ты мог! Я чуть не умерла! — внезапно Мэл набрасывается на меня с кулаками.

 — Ты знал, что там будет? Знал? — яростно спрашивает она.

— Рядом с тобой стояла маленькая девочка и тряслась меньше, чем ты, — смеюсь я, отражая ее удары. — Успокойся. Теперь ты знаешь, как страшно падать.

— Да, я больше никогда в жизни в лифт не войду, — сердито бросает Мэл. — Больше никакого экстрима.

— Хорошо, — покорно соглашаюсь я.

— Я серьезно, Джаред.

— Пришло время поплавать, Мэл. Вода успокаивает, — говорю я, показывая на следующий аттракцион в нашей программе. — Как ты относишься к Джеку Воробью?

— Нормально, — напряженно отвечает она, с опаской поглядывая на аттракцион «Пираты карибского моря».

Но после Башни ужаса, падение с водопада и узкие гроты кажутся детскими страшилками. Мэл немного расслабляется, снова начиная улыбаться и радоваться жизни. Она беспечно болтает, делясь впечатлениями и ведет себя непосредственно и естественно.

А я замечаю то, чего не видел раньше. То, какое впечатление Мелания производит на других людей. Ей улыбаются дети, с ней запросто заговаривают женщины, а мужчины предпочитают отводить взгляд, замечая меня рядом.

Она выглядит милой, веселой и светлой девушкой с лучезарной улыбкой и глазами небесного цвета. Я понимаю, что и сам расплываюсь в глупой улыбке, когда она искренне улыбается мне. Это место действительно действует на меня разрушительно. Нельзя отвлекаться и поддаваться слабости.

Но мне хочется «почудить» вместе с ней. Я дергаю ее за волосы, мы дурачимся и поддразниваем друг друга, как дети. Я покупаю Мэл шарик, который она нечаянно выпускает и виновато разводит руками, когда он улетает в небо, а подаренный мной огромный леденец убирает в сумку, показав мне язык и сообщив, что я никогда не увижу, как она будет его сосать.

У меня в паху все каменеет, и я едва успеваю заткнуть себя, чтобы не ляпнуть, что уже совсем скоро увижу, как она будет сосать кое-что другое.

После совсем уж детской поездки на паровозике в сказку Пиноккио, я снова перехожу к экстриму.