Танцы на стёклах

Смущенная, трепещущая. Я бы предпочел распластать ее на двери и стремительно отыметь, но это было бы слишком скучно и примитивно.

— Адам, ты собираешь на встречу с Моро? Пятнадцать минут. Успеешь? Или позвонить ему? — Спрашивает моем ухе голос Беатрис.

— Уже выхожу, Беатрис, — отвечаю я, глядя в голубые глаза Мелании. — Пока, Мэл, — шепчу я, снова широко улыбаясь.

— Я же просила, — хмурится Мелания.

— Разрешаю звать меня Джаред и будем квиты, — подмигиваю я, скрываясь за дверью.

Уже после встречи с инвестором, Максом Моро, я вызываю к себе Беатрис для частной беседы.

— Ты не получила информацию, которую я жду? — спрашиваю, помешивая ложечкой несуществующий сахар в кружке с чаем. Кофе сегодня я уже перепил. Беа отрицательно качает головой.

— Как только получу необходимые данные, сразу перешлю тебе.

— Отлично. Теперь к следующему вопросу. Это личная просьба. Ты можешь отказаться.

— Все, что пожелаешь, — выдохнула Беа с томной улыбкой. Я усмехнулся, качая головой.

— Мне нужно, чтобы ты сблизилась с Меланией Йонсен, — произношу я сухо.

— Цель? — деловито спрашивает Беатрис.

— Я хочу, чтобы ты говорила обо мне. Часто. Как о самом замечательном парне из всех, что ты видела.

— Это не сложно, потому что так и есть, — смеется Беа.

— Никаких историй со шлюхами, Беатрис. Я самый нравственный, положительный и скучный президент компании с незапятнанной репутацией.

Смех Беатрис становится громче. Я невольно поддаюсь ее веселью и тоже улыбаюсь.

— Я бы сказала, что ты самый дерзкий и сексуальный сукин сын из всех, что я видела, но, видимо, это совсем не то, что нужно. Хорошо, я нарисую в ее глазах портрет идеального героя девичьих грез. В чем провинилась эта маленькая мышка? — интересуется Беа.

— Не твое дело, Беатрис, — холодно отвечаю я.

— Хорошо, босс.

Чем бы я не занималась, что бы я ни делала, голос Джареда Саадата преследовал меня повсюду. Когда я стояла на перекрестке, когда варила утренний кофе, и когда принимала душ.

Его царственный взгляд, движения рук, и то, как его пальцы с силой сжимают столешницу, на которую он будто бы небрежно облокотился, напоминали мне о том, как эти же пальцы впивались в мою кожу.

С какой дикостью и зверством, с жаждой разорвать меня на части.