Придётся потратиться если с ним случится что-то страшное, однако мне ни копейки не будет жалко для этого.
— Пацан, а ты хорош, — сказал один из двух полицейских, которые избивали меня. Мы сейчас были в какой-то маленькой комнате без окон и простенькой люстрой, а я был привязан к стальному стулу, приваренному к полу. — Три часа с тобой тут с небольшими перерывами возимся, а ты слова не сказал. Ни скулишь, ни просишь пощады, вообще ничего. Твой дружок тоже ничего не сказал, но ревел и стонал как девчонка пока не отключился.
Отдыхает сейчас в камере, но мы потом им ещё займёмся.
Я сжал кулаки и едва сдержал рвущуюся из меня злость и магию. Меня бы не смогли сдержать эти жалкие ремни, а эти двое уродов погибли бы в считанные мгновения. Дайте мне две минуты и всё это отделение полиции сгорит к хреновой матери. Зря я что ли своего дракона заново приручил?
Однако пришлось сцепить зубы и терпеть. Конкретно сейчас точно ничего нельзя делать. Скоро всё закончится и вот тогда эти ублюдки заплатят за всё.
Кишки собственные заставлю их жрать или же подвешу за ноги, а потом покажу им как нужно бить людей, чтобы они мучались и страдали от невероятной боли. Нужно просто немного подождать и тогда все получат по заслугам своим.
— Слушай, я уже откровенно затрахался его бить, — сказал второй полицейский. — Руки устали его мутузить и дубинкой махать. Смотри, на нём уже живого места нет. Может хорош?
Внешне я действительно выглядел очень плохо: многочисленные синяки и гематомы, нос разбит, левый глаз заплыл и опух.
Тут впору решить, что мне и все внутренности отбили. Однако на деле всё со мной было хорошо. Как говорят в таких случаях — пострадала только моя гордость. Никак внутренних повреждений, разрывов мышц, внутренних кровотечений и отбитых внутренних органов. Переломов и трещин в костях тоже не было.
А всё благодаря магии, которая позволяла мне таким нехитрым способом обмануть этих полицейских. Мне ничего не стоит быстро залечить все эти внешние последствия избиения. Я ждал, терпел и копил злость, чтобы выплеснуть её в нужный момент.
— Лопухин сказал, что бить его нужно пока он не вырубится или до каких-то серьёзных травм, которые могут ему помешать признательные показания — сказал первый полицейский. — Хотя… Выглядит он х**во. Как бы не загнулся он у нас. Пускай врач его осмотрит, а мы пока сделаем перерыв. Жрать хочется, а этот крысёныш всё никак не вырубится и не заговорит. А жрать-то охото!
И оба полицейских вышли из помещения.
