— Хороший человек, — повторяю с ухмылкой и дальше с наездом: — а родители её, как думаешь, хорошие?
— Да, — отвечает быстро. — Достойные правители всех родов наших. Но судьба распорядилась иначе.
— И как же распорядилась эта судьба? — Продолжаю с издёвкой.
— Крис, что ты делаешь?
— Отвечай на вопрос, — шиплю на неё.
Заморгала быстро.
— Я не могу сказать, — выдаёт Лихетта!
Ах ты сука, борюсь с желанием вскочить и придушить её.
— Почему не можешь, — цежу сквозь зубы угрожающе.
— Я дала клятву, — отвечает негромко и дальше встревоженно: — Крис, что с тобой? Скажи, в чём я провинилась?
— Или ты всё мне рассказываешь, или дальше мы едем в Градир без вас, — проговариваю жёстко.
Молчит, опустив голову. Минуту жду и поднимаюсь.
Два шага делаю и встаю, как вкопанный, услышав всхлипы. Она что, плачет⁈ Матёрая сотница распустила нюни⁈
— Ты издеваешься⁇ — Вырывается из меня стон.
— Ты мне ленту повязал, — заблеяла. — Как такое можешь говоришь? Бросить нас хочешь?
— Вы мне врёте, завтра нож в спину⁈ Или стрелу в задницу! — Выругался.
Лихетта вскочила, вид ошалелый.
— Да ты что, брат!! — Взвизгнула.
И как набросится резко! Обхватила руками сильно, прижалась всем телом, лицом в волосы уткнулась. Хнычет в ухо.
— Клятву не могу, клятва нерушима нельзя, иначе какой я воин… — бормочет.
Стою столбом, руки опущены.
— А если есть клятва убить меня? Или выполнить любой приказ другого? — Не унимаюсь.
Но тает моё ледяное сердце. Надо признать.
— Не может быть такого, — шепчет, сжимая ещё сильнее.
— Клятва только сохранить секрет. Знание, порочащее честь Ледопламенных, позор, который ляжет на не ведающую ничего Цецилию.
Вздыхаю. Кажется, теперь ясно, для неё пленение лидеров вампирами — это позор. И моя догадка, что Цил не в курсе, может и верна.
Очень хочется верить, что Лихетта мне не врёт.
Обнимаю в ответ, хлопаю по спине. Жмётся ещё сильнее. Да что ж такое.
— Всё, всё, — шепчу, чувствуя, что вот — вот разразится. — Меня просто все вокруг обманывают.
Молчит. Вздыхает.
Похлопал ещё, давая понять, что хватит уже липнуть. Отпряла, смотрит в глаза так проникновенно!
Как собачонка бездомная.
— Я знаю, что Сехмет пленила родителей Цил, ваших любимых правителей, — говорю, добивая её окончательно.
От услышанного у женщины дёрнулся глаз, и снова потекли слёзы. В выражении лица обида проступает, мол, зачем же мучил, если всё знаешь.
— Но я их верну, лишь бы ваша Хана не перешла черту и дров не наломала, — добавляю уже спокойно.
