Как — то всё это странно, не находишь, Литиция?
Хозяйка заморгала часто. Капля пота потянулась с виска. Опасаясь, что до инфаркта доведу, оставив четверых сироток, продолжаю мягко:
— Послушай добрая женщина, я не хочу навредить и доносить тоже не собираюсь, мне нужно разобраться, почему так случилось. Я не хочу чтобы воины убивали друг друга из — за какой — то дурочки. Будь то графиня, королева или императрица сия Руси.
— Кто ты, — вырвалось из неё нервное.
— Крис, просто Крис, — отвечаю на выдохе. — Поверь, я желаю только добра тебе и твоим девочкам, и уж точно не стану вредить вам.
Если сказанное тобой о графине может плохо отразиться на вас, оставлю это при себе. В любом случае не стану подставлять тебя и детей. Ведь это не по — мужски.
— Ты ещё не видел её, раз так говоришь, — отвечает Литиция горько. — Но когда это случится, возжелаешь доказать преданность любыми способами, вспомнив и обо мне.
— Я понял тебя, — хмыкаю. — Очень жаль, что нет здесь больше адекватных людей. Придётся вырезать всю её армию фанатов, что ж.
Собираюсь уже откланяться. Выберем другой дом для ночлега.
— Подожди, — останавливает встревоженно. И снова озирается."
"Усаживаюсь обратно, с видом заинтересованным, мол, слушаю внимательно. Перед зеркалом репетировал.
— Раньше я прислуживала в замке графини, — зашептала хозяйка.
Уже неплохо, я даже встрепенулся.
—…помогала на кухне и в саду. Ходили слухи, что Жозефине мерещилось всякое, оттого её отец не выводил дитя в свет, опасаясь, что примут за сумасшедшую.
Потому что она любила болтать о всяких существах из сказок, как о живых. Чуть больше цикла назад граф скончался. Одни говорили, что болезнь, другие шептались — отравили. Но как только это случилось, всё переменилось за один лишь рак для молодой графини. Но не сама она додумалась показать себя свету, другой жизни ведь не знала. Однажды ночью я увидела странных всадников, примчавших в замок инкогнито. С них всё и началось.
Литиция перевела дух, в глазах ужас.
— Опиши их, — спрашиваю, затаив дыхание.
— Мне тяжело, господин Крис вспоминать, — признаётся. — Это были суккубы. Здесь их никогда не жаловали, но это были именно они. Старик и три женщины.
Оппаньки. Аж заёрзал на стуле.
—…помню, как старца снимали с коня, — продолжает с зенками навыкате. — Девы воины, движения их были плавными, как у хищников. Они ещё большую и странную бочку на повозке прикатили, накрытую пологом плотно. Я тогда от страха дышать перестала.
