В теле пацана 6 (СИ)

Прям с ног валится!

— Ольви? — Ахаю, хватая крепко и прижимая к своей броне.

Хихикает, встаёт твёрдо. Смотрит на меня снизу вверх игриво.

— Вот в этом и весь ты, — шепчет. — Моя слабость — это твоя сила.

— Издеваешься? — Спрашиваю хищно, чувствуя между нами не то что бы искру. Мать его, огонь.

— Это ты издеваешься, когда так смотришь, — заявляет тихо.

— Как там твой Гилинг? — Интересуюсь с иронией ещё тише.

— Что ты за дурак, зачем тебе всё это знать? — Передразнивает меня.

Надо же, Ольви шутит.

— А ну иди сюда, моя умненькая девочка.

Хватаю за крепкую торчащую попу. Подаётся сама, хватая за шею грубо и нежно одновременно. Целует в губы, два робких касания и понеслась засасывать жадно! Уф, как же я по тебе скучал. И если мы завтра сдохнем, то последний день проведём не в страхе, а насладившись друг другом.

Быстрым движением Ольви выбрасывает ледяной шарик, и факел затухает с шипением, оставляя нас во тьме и добавляя беспокойство караульному на башне, пост которого на пару этажей выше.

Отталкивает меня, встаёт к зубцу лицом, выгибаясь и оттопыривая попку, звенит застёжка её ремня.

— Я хочу прямо здесь, — раздаётся её голос, будто она задыхается.

Глава 8. Моя боевая самочка

Помогаю содрать штаны, спуская их до колен вместе с бельём. Втягиваю броню, оставаясь лишь в трусах. Как, оказывается, удобно! Ольви расставляет ноги, насколько это возможно. Агрегат взведён, и хочется неистово войти без всяких церемоний. Ведь с этой беготнёй даже не помню когда в последний раз… Но я же гурман.

Просовываю руку между упругих холодненьких ягодиц и касаюсь горячей промежности, получая тактильное удовольствие, усиленное контрастом.

Провожу пальцами поверх заросшей мокрой писечки и веду по животику. Ольви ахает. Но выдаёт вдруг сварливо:

— Крис, просто вставь. И обними…

Вхожу, проскальзывая легко, тихо стонет. Быстро же она возбудилась, целое море смазки. Ох, дракошечки, как хорошо. От блаженства всё тело дрожит, и мурашки на голой заднице резвятся. Вокруг война и смерть, а так хочется трахаться, сил нет! Аккуратно, не спеша, работаю тазом, едва сдерживая стон.

— Обними, сказала, — рычит.

Расшнуровываю долбаный корсет слишком долго, чтобы добраться до нежных, плотных сисечек. Скидываю кожаную броню, за ней сдираю рубашонку, обхватываю тельце. Ладонями накрывает мои, стонет всё громче.