В теле пацана. Книга 3. Путешествие в Градир

Она изворачивается и каким — то чудом выставляет поперёк блок кинжалом! Но раззадоренный капитан давит уже своим весом, постепенно и неминуемо побеждая.

— Подержи, — вручаю свою сумку Лихетте спешно.

Через мгновение вырываюсь вперёд, ускоряясь за четыре шага так, что мне вполне хватает инерции и сил, чтобы дать сапогом по шлему, как по футбольному мечу! Бах! Сапог мой твёрдый встречает шлем, и по пальцам хорошо отдаёт. Что там с башкой мужика, я могу только догадываться. Как минимум контузия. От размашистого удара капитан запрокидывается назад, как миленький.

Мне показалось, даже подлетает. Нет… просто показалось. Это его меч подлетает и бьётся со звоном о чьи — то латы из толпы.

— Ах ты гадёныш! — Кричат зеваки и рвутся меня карать.

Долблю мощным потоком воздуха и вся толпа, что передо мной, отлетает в забор, разнося его к чертям собачьим! Кажется, что у кого — то даже вспыхнула защита, видимо, с оберегов. Но от ветра ничего не спасет, только собственный вес. Да, и похоже, всё там такое слабое, что даже смешно.

Следом хреначу вихрями и морозными шарами по сторонам! Бах, бах! Трах! Как ковбой на центральной улице городка Дикого запада. Сношу оторопевшую толпу, пока не опомнились. Холодные снаряды бьются о доспехи, разносясь осколками льда и окатывая пьяные морды, которые в тот же миг должны взбодриться. Графские отлетают с криками и визгом метров на пять! Сверху ещё и накрывают хлопья снега.

За четыре секунды расправляюсь со всеми, пятой части резерва мне это стоит.

Ну да ладно, зато какое удовольствие!

Уже лежащие бойцы начинают шарахаться с испуга, касаясь голыми ладонями инея на земле. Орут и катаются, как невменяемые. Света нет, факела все погасли. Ветер завывает, уносясь всё дальше. Обычно он метров через сто успокаивается.

— Достали людишки! Хык, тьфу, — бросаю зло, харкая на шлем капитана. И осматриваюсь невозмутимо и только головой верчу, как «терминатор».

Лошади ржут тревожно, кажется, и до них снежок долетел. Простите, добрые животные.

На ногах стоять остались лишь две кучки народа. Одна: где трое наёмников с двумя солдатами, стоят и смотрят в полумрак ошарашенно. И Лихетта с солдатиком, которого зажала за шею локтем, того самого, кто её обзывал больше других. Остальные валяются и уползают на четвереньках, не поднимая головы. Оценив свою ювелирную работу, улыбаюсь довольно. По своим не попал, только ветерком обдало если только.

Подаю руку шокированной Миранде.