— Не преставилась пока, — вздохнула Агафья Самсоновна, и трактуй, как вздумается, сей тяжкий вздох. — Третий год мается…
Она несчастной своей невестке сочувствует?
— …Макарка с ней. Вот стоило бы не жениться, — желчно закончила старуха и отвернулась.
Обрыдлов об Агафье отзывался не то чтобы лестно и допускал, что брачный сговор она провернула помимо желания сына. Может ли быть, что это Агафья Ермолина ставит капканы про мою честь, да в них все попадает не та добыча?
— Слыхала, что Макар Саввич уже невесту сыскал, брешут, конечно, — объявила я все почтенное купеческое сословие отъявленными лгунами и сплетниками.
Старуха нехотя повернула голову. — Вы кушайте, сударыня, кушайте, вон как исхудали вся, матушка!
Сюда Парашку с ее умением завывать, она бы старухе душу разбередила, мне никогда так не суметь, хорошо если Агафья меня не раскусит или не явится домой — очень не вовремя — Обрыдлов. Старуха проигнорировала выпечку, но чай выпила залпом и требовательно глянула на меня. Я вылила ей в чашку подостывшие остатки, отметив, что еще три часа она на месте не усидит.
— Сыскал, — поджала губы Агафья, и я никак не могла понять, удовлетворена она сговором или хотелось бы невесту посвежее да побогаче, но уж что есть. — Вот языки-то как помело! Но баба рожавая, от Дуньки ничего не дождешься, от чахлой. Да что ты смотришь так, вдова она, матушка, честная вдова, а не девка гулящая! Сама-то ты кто будешь?"
"— Прохорова Ирина, — представилась я девичьей фамилией и именем матери, чтобы ничего в спешке не забыть.
Здорово, если старуха не спросит, откуда я знаю ее и ее семью. Я сошлюсь, разумеется, на Обрыдлова или Ларису, но как быстро она меня расколет. — Батюшка прихворал, а брат мал еще дела обделывать, вот я и приехала, — и кивнула на саквояжик.
Агафья Самсоновна оглядела саквояж с ненавистью, как охранник в супермаркете. Но надписи Купеческого банка она не видела и решила, что в саквояже мои немудреные пожитки или бумаги. Она снисходительно покивала, соизволила поднести чашку к губам и мечтательно прикрыла глаза.
— А добро, — похвалила она, звучно сербая чай. Было в этом раздражающем звуке что-то вроде тайного знака купеческой третьей гильдии, и мне пора к этой дичи привыкать. — Добро, матушка, ежели ты купеческая дочь, то дело батюшкино знать от и до должна! Вон я? Три брата были, да трое и померли один за другим от холеры. А мне так и досталось после батюшки все, а муж, а что муж, и его лавчонку вытащила. Макарка — тот весь в отца. Бестолочь.
