Чего бы тебе тогда самой не заниматься и лавками, и торговлей, подумала я, но не спросила. Благосостояние семьи Ермолиных меня не волновало, в отличие от наших общих матримониальных планов, и я не забывала, что Лариса ставила мне в упрек сердечный интерес к Макару Ермолину.
Липочке было проще, она жила чувствами. Правда, недолго и не особенно счастливо.
— А вдова богатая? Красивая?
Как трясти чужое грязное белье, я почерпнула из сериалов, но то, что сделано халтурно, не идеальный туториал: глазами я хлопаю усердно, но искренности недостает.
— Да почем я, матушка, знаю, — неприязненно отмахнулась старуха. Чего тебе, грымза старая, вдруг не так? — Красивая, не красивая, мне с ее лица воду пить? Макарка у меня дурачок, так мне бы внуков толковых. А нет, небогатая, богатой чего у нас ловить, — и она оглянулась на дверь в коридор, недовольно зачмокала. — Была, что правда, богатая, да муж ее покойный на рядах разорился. Дурни! Как есть дурни, нет чтобы с таких, как Пахомушка, примеру брать, все князьев из себя корчат.
Она грохнула чашкой о поднос, поправила цветастый платок на плечах и нахохлилась. Потом поерзала и указала на меня узловатым пальцем:
— Про себя расскажи, матушка, откуда будешь, чем батюшка торговлю ведет? Сама в лавке стоишь, а счету обучена?
Если старуха меня уличит во лжи, это будет вообще не проблема, мало ли, зачем я явилась и почему солгала. Хуже, если войдет Пахом Прович: «Олимпиада Львовна, матушка, опять столоваться пришла».
Вот тогда мне придется давать деру, и лучше до этого не доводить.
— Да я, сударыня, в лавке стою, а счету ученая, мукой мы торгуем, — невнятно забормотала я и пожалела, что не умею по команде краснеть. Но догадалась опустить руки, сложить их на коленях, потупить взор и доверительно потянуться к старухе. — Я замуж хочу, а батюшка против, матушки нашей два года как не стало, а брат да сестры еще малы.
Вот как, матушка, сваху сыскать? Чтобы как вдову ту за хорошего мужчину меня просватала?
Я заглядывала в прозрачные, холодные глаза Агафьи Самсоновны в надежде увидеть там женский интерес к делам свадебным. Но старуха была таким же, как я в прошлой жизни, сухарем, сердечные томления ее не трогали. Она уставилась на меня с брезгливой жалостью, и я начала подозревать, что, несмотря на все ужимки, дала маху.
