Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

А тут ещё пожар в лавке — то ли сам загорелся, то ли помогли ему. После того и решили в Липовку перебраться, к дальней родне.

Она на секунду прервалась, погрузившись в себя.

— Да только родня уже прожила свое. Но староста с Липовки не выгнал. Вот с тех пор там и жили. А вообще, если б не прижимистость старосты местного, то жилось бы куда лучше. Мужики-то работящие, не покладая рук трудятся, и урожай был бы, и скотина водилась. А тут получается — работаешь-работаешь, а толку никакого.

Она вздохнула и прижалась ко мне теснее:

— Была даже зима, что еле перезимовали — совсем голодно было.

Хлеб с мякиной ели, щи из лебеды хлебали. Страшно вспомнить.

А утром мы никуда не пошли. Оно началось с грозы, будто сама природа решила напомнить, кто здесь хозяин. Дождь лил как из ведра, стучал по соломенной крыше с такой силой, что казалось — дом сейчас смоет и понесёт в Быстрянку. Молнии озаряли небо белыми вспышками, а гром грохотал так, что в груди звенело. Я лежал на кровати, слушая, как ветер треплет ставни, и думал: «Ну и денёк выдался.

Не выйдешь». Зато подумал — очень даже неплохо — картошку польёт.

Машка свернулась рядом, уютно прижавшись к моему плечу. Её дыхание было тёплым, ровным, словно метроном. Я провёл рукой по её волосам, растрёпанным после сна, и она довольно мурлыкнула, как кошка у печки.

— Слушай, Машка, — начал я, закинув руки за голову и глядя, как дождь стекает по пузырю, будто пчелиный мёд. — Я тебе сказку расскажу. Только не простую, а из моего… в общем, приснилась мне она.

— Про волшебство? — спросила она, приподнимаясь на локте и заглядывая мне в глаза. Её зелёные глаза блестели в полумраке, как изумруды.

— Не совсем. Скорее, про чудеса, которые люди сами делают. Вот представь: есть город такой, большой, как сотня Уваровок. Там дома — выше сосен, окна горят без свечей, а улицы полны странных повозок, что едут без лошадей.

Машка аж ахнула, приоткрыв рот:

— Как же без лошадей? Волшебство, что ли?

— Есть железные кони, — усмехнулся я, наслаждаясь её удивлением.

— Стальные, с трубами, из которых валит пар, как дым из печки. Они бегут по рельсам — прочным, как брёвна, но ровным, как натянутая пряжа. А за ними кареты цепляются, и люди в них едут, как на тройке, только быстрее ветра.

Она обняла меня, положив голову на грудь, её тёплое тело прижалось к моему боку, а растрёпанные локоны щекотали мне шею:

— И ты такое видел? Правда-правда?

— Видел. Ну, во сне конечно же. И ещё кое-что.