Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

Как объяснить ей, что я не просто видел этот мир, а жил в нём? Что все эти чудеса для меня были обыденностью, как для неё — печь топить или корову доить?

— Видел, Машка. Но теперь я здесь, с тобой. И знаешь что? Мне здесь нравится больше.

— Почему? — удивилась она. — Там же всё так чудесно!

— Потому что здесь есть ты, — сказал я просто. — А без тебя мне и все чудеса мира не нужны.

Она зарделась и спрятала лицо у меня на груди. А я смотрел в окно, где дождь уже почти прекратился, и думал о том, как странно закручивается жизнь.

Был у меня мир технологий и комфорта, а счастье нашёл в этой простой избе, рядом с девушкой, которая считает чудом электрическую лампочку.

Где-то вдали прогремело последним громом, и из-за туч показалось солнце.

Она долго молчала, потом вдруг спросила:

— А сможешь такое здесь?

— Постепенно, — кивнул я, целуя её в лоб. — Сначала малое — мельница, теплицы, лесопилка. А там, глядишь, и до железного коня дойдём.

Машка уткнулась в моё плечо, шепча:

— Интересно то как получается! И прям летают?

— Прям летают, солнце моё.

Выше облаков, выше птиц, — провёл рукой по её волосам, мягким, как шёлк. — Представь себе железную птицу, огромную, как изба. Внутри люди сидят на лавках, а за окошками — облака, словно пух лебяжий, и земля внизу, как лоскутное одеяло.

Машка зажмурилась, будто пыталась увидеть это своими глазами. Её ресницы дрогнули, а на губах появилась улыбка — детская, восторженная.

— А люди не боятся? Не падают оттуда?

— Бывает страшно, — признался я, вспоминая свой первый полёт.

— Но там всё продумано, всё крепко. Железные канаты держат, железные жилы, прочнее дубовых брёвен.

— А ещё, — продолжил я, — есть такая штука — телефон. Как голубь почтовый, только быстрее. Говоришь в трубку, а человек за тридевять земель тебя слышит, будто рядом стоит.

— Врёшь! — ахнула Машка, приподнимаясь на локте и заглядывая мне в глаза. — Такого не бывает!

— Бывает, солнце моё, — рассмеялся я, ловя её взгляд. — И не такое бывает. Есть зеркала волшебные — в них не только себя видишь, но и всё, что в мире творится.

Новости из дальних стран, картинки цветные, песни да пляски.

Она закусила губу, явно пытаясь представить себе всё это великолепие. В её глазах плескалось сомнение, смешанное с восторгом.

— А в том мире… — начала она осторожно, — люди счастливее нас?

Вопрос застал меня врасплох. Я задумался, глядя в потолок, где плясали тени от лучины.

— Не всегда, — ответил честно. — У них больше вещей, больше удобств.