Они выстроились на прилавках, словно медные солдатики, — начищенные до блеска, отражающие солнечные лучи, заставляя прищуриваться от их сияния.
— Вот, — Фома указал на лавку, где красовались самовары различных форм и размеров. — Лучшие мастера делают.
Мы подошли ближе, и Машка сразу принялась разглядывать самовары, восхищаясь их красотой:
— Гляди, Егорушка, какие узоры! А вот этот, с петушком на крышке! А тот, высокий, как столбик точёный!
Действительно, самовары поражали разнообразием: тут были и в форме вазы, и в форме бочонка, и высокие, стройные, и приземистые, пузатые.
Некоторые украшали затейливые узоры, другие имели гладкие бока, отражающие окружающий мир, как зеркала.
— Чего изволите? — к нам подошёл сам хозяин лавки, степенный мужчина с окладистой бородой. — Самоварчик присматриваете?
— Да, хотим хороший самовар, — кивнул я. — Тульской работы, чтоб на века служил.
— У меня все самовары отменные, — с гордостью заявил купец. — Какой приглянулся?
Машка тут же указала на средних размеров самовар с резными узорами вокруг тулова и фигурными ножками:
— Вот этот! Посмотри, Егорушка, красота какая! — Фома лишь улыбался.
Самовар и впрямь был хорош — не слишком большой, но и не маленький, блестящий, с искусной работы краником и затейливой крышкой.
— Отличный выбор, сударыня, — одобрил купец. — Это работа братьев Лисицыных, лучших мастеров в Туле. На восемь персон, как раз для семейного чаепития.
— И сколько просите за такую красоту? — поинтересовался я, уже прикидывая, сколько придётся выложить.
— Тридцать рублей, — важно объявил купец. — И это я вам, как людям приезжим, уступаю. В Москве за такой все сорок дадут.
— Тридцать? — я покачал головой. — Дороговато. Двадцать пять дам, не больше.
— Двадцать пять? — купец сделал вид, что оскорблён до глубины души. — Помилуйте, сударь, за такую работу? Да в него меди одной на пятнадцать рублей пошло, не говоря уж о мастерстве!
Начался торг. Я настаивал на своей цене, купец упирался, мы оба делали вид, что вот-вот разойдёмся несолоно хлебавши, но постепенно сходились к середине.
Наконец, купец, тяжко вздохнув, словно я отнимал у него последнее, согласился на двадцать семь рублей."
"— По рукам, — кивнул я, доставая деньги. — Заверни хорошенько, чтоб не помялся в дороге.
Пока купец упаковывал самовар, бережно обёртывая его тряпицами, Машка не могла сдержать радости:
— Ой, Егорушка! Такая красота теперь у нас будет! Представляешь, как в воскресенье чай пить будем? И соседей позовём, пусть подивятся.
