Я обнял её, прижал к себе крепко-крепко, почувствовал, как дрожит её тело, как бьётся её сердце. Её волосы пахли дымком от печи и полевыми травами, а слёзы были солёными на вкус, когда она прижималась лицом к моей щеке.
— Тише, тише, родная, — шептал я ей в ухо. — Всё хорошо, всё прошло. Я здесь, я с тобой, никуда не денусь.
Мы так просидели на траве несколько минут — она в моих объятиях, я гладил её по спине, по волосам, чувствовал, как постепенно уходит дрожь из её тела, как выравнивается дыхание. Мужики стояли поодаль, деликатно отвернувшись, понимая, что это момент слишком интимный для посторонних глаз.
В эти минуты я остро осознал, что значит для кого-то быть центром вселенной. Для Машки я был не просто мужем — я был её опорой, её будущим, отцом её ребёнка, её единственной надеждой в этом непредсказуемом мире. И когда она думала, что потеряла меня, для неё рушился весь мир.
— Прости меня, дурака, — прошептал я ей. — Мог бы предположить, что ты волнуешься и все глаза проглядела, пока мы в лесу разговаривали.
— А о чём вы так долго говорили? — спросила она, немного отстранившись и вытирая слёзы тыльной стороной ладони.
Вот тут я и растерялся. Что ей сказать? Что мы обсуждали попаданцев, временные парадоксы и политику российской империи? Что этот человек знает про моё настоящее происхождение и может решить мою судьбу одним словом? Что я живу под дамокловым мечом, не зная, когда он упадёт?
— Да так, по хозяйству, — соврал я. — Он из управляющих помещичьих, опыт перенимал. Долго рассказывал, как урожай лучше собирать, скот держать…
Она кивнула, поверив или сделав вид, что поверила.
Может, в глубине души и чувствовала, что я что-то скрываю, но не стала допытываться."
"Внутри у меня всё ещё клокотал ураган мыслей. Разговор с Иваном Дмитриевичем кардинально изменил моё представление об этом мире, в который я попал. Оказывается, здесь действует целая система контроля над попаданцами. Кто-то наблюдает, кто-то решает, кого оставить в покое, а кого устранить. И теперь я — часть этой системы, хочу того или нет.
Когда Машка наконец успокоилась и дрожь в её руках утихла, я бережно помог ей приподняться с земли, придерживая под локоть. Она всё ещё всхлипывала, но уже тише, и я видел, как постепенно к ней возвращается самообладание. Лицо её было заплаканным, волосы растрепались, но главное — она больше не металась в панике.
— Всё хорошо, всё позади, — шептал я ей, поглаживая по спине. — Идём домой.
Мы медленно пошли в сторону деревни.
