— Парень молодой, может раньше времени за тяжёлое взяться.
Мы направились в сторону дома. Ричард вдруг остановился:
— Егор Андреевич, — начал он, слегка понизив голос, — расскажите мне, пожалуйста, более детально, что же всё-таки случилось с градоначальником? Ну, то, что его отравили, я понял, — продолжал Ричард. — Меня больше интересует, как именно вы его лечили. Как вы догадались в кровь вливать жидкость?
Я улыбнулся его стремлению узнать что-то новое.
— Ричард, обязательно тебе всё расскажу и покажу, — ответил я, положив руку ему на плечо.
— И научу делать физраствор. Тут, понимаешь, такое дело, — продолжил я, — что, насколько я знаю… И в городе узнавал перед тем, как тебя встретил, слишком уж большая смертность тут при родах.
Лицо Ричарда посерьёзнело. Как врач, он прекрасно понимал, о чём я говорю. Смертность рожениц была бичом этого времени.
— Поэтому, не дай Бог, когда придёт время Машке рожать, что-то пойдёт не так, — продолжил я. — И, может быть, будет большая кровопотеря, то тебе придётся тоже капельницу ей ставить.
Так что научу.
На лице Ричарда отразилась целая гамма чувств — от тревоги при мысли о возможных осложнениях до благодарности за новые знания.
— Спасибо, Егор Андреевич, — произнёс он наконец, и его голос чуть дрогнул. — Наперёд благодарю за науку и за доверие.
Он выпрямился и добавил с решимостью:
— И ни в коем разе вас не подведу.
Закончив разговор с Ричардом, я перевел взгляд в сторону бани, откуда из трубы поднимался густой сизый дым, закручиваясь спиралями в вечернем воздухе и растворяясь в сгущающихся сумерках.
Клубы его казались живыми существами, танцующими свой таинственный танец перед тем, как исчезнуть в темнеющем небе.
«Степан топит — это хорошо,» — мелькнуло в голове.
Тут мой взгляд зацепился за фигуру Савелия Кузьмича, который сидел на лавке у бани. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он пытался разглядеть там ответы на мучившие его вопросы.
Я подошёл к нему неторопливо, стараясь не нарушить резким движением то состояние внутреннего диалога, в котором он пребывал.
Доски помоста скрипнули под моими ногами, но Савелий Кузьмич даже не повернул головы. Некоторое время мы сидели молча.
— Ну, как вам, Савелий Кузьмич, мои выдумки? — наконец нарушил я молчание, глядя не на собеседника, а куда-то вперед, туда же, куда был устремлен и его взгляд.
Тот как-то задумчиво покачал головой, словно взвешивая каждое слово перед тем, как произнести его.
