Его лицо приобрело восковую бледность, а взгляд остановился на одной точке — он смотрел сквозь меня, сквозь стену, возможно, видя перед собой картины своего возвращения домой и последствий этого шага.
Только спустя несколько минут, которые я его не трогал, давая обдумать все возможные варианты, он наконец шевельнулся. Его взгляд снова сфокусировался на мне, но теперь в нём не было ни гнева, ни страха — только глубокая задумчивость и, возможно, принятие.
— Спасибо, Егор Андреевич, — сказал он тихо.
Его акцент, сейчас проявился сильнее — признак волнения, которое он не мог полностью скрыть.
— После того, как жена ваша родит, — спросил он уже слегка подавленным голосом, — вы меня прогоните? Или сдадите… к… в мою страну?
В его вопросе сквозила нескрываемая тревога.
— Нет, Ричард, — ответил я ему, улыбнувшись. — У меня слишком много на тебя планов, чтобы отдавать такого ценного кадра.
На его лице отразилось удивление, смешанное с облегчением. Брови поднялись, а в глазах появилась искра надежды, которой не было ещё минуту назад.
— Да? — удивился он, выпрямляясь на стуле. — И каких же?
Теперь он смотрел на меня с интересом человека, перед которым внезапно открылась новая перспектива, новая дорога в будущее, о которой он даже не думал.
— Будем с тобой делать больницу, — сказал я просто, как будто речь шла о самой обыденной вещи в мире.
— Какую больницу? — переспросил он, не веря своим ушам.
— Самую настоящую, — ответил я, наслаждаясь эффектом, который произвели мои слова.
— Только где — я ещё не решил — здесь, в Уваровке, или же в Тулу тебя определить?
— Егор Андреевич, — сказал он с неожиданной твёрдостью в голосе, — если моё мнение важно, то я бы лучше остался здесь, вместе с вами.
— Посмотрим, Ричард, как оно получится, — ответил я. И мы вышли из дома. Я хотел поехать на лесопилку, показать как и что сделать для токарного станка по дереву, чтоб он был стационарным и уже собирался кликнуть Степана, чтоб тот седлал коня…
Как вдруг услышал истошный крик из своего же дома.
Сердце моментально ухнуло куда-то вниз, а потом забилось с утроенной силой. В голове промелькнула только одна мысль — Машенька!
Резко развернувшись, я бросился в сторону крыльца. Не успел я добежать, как на порог выскочила Анфиса — растрёпанная, с выбившейся из-под платка прядью седых волос, с глазами, полными паники.
— Егор Андреевич! Егор Андреевич! — закричала она, размахивая руками.
