Его рукопожатие было крепким, как и подобает человеку его профессии — мозолистая ладонь, сильные пальцы, привыкшие держать тяжёлый молот.
— Я лишь покачал головой. Ну, вам виднее, Савелий Кузьмич, — сказал я ему, мысленно отмечая, как далеко распространяется влияние Ивана Дмитриевича в этом городе.
Я вернулся в таверну, где Фома и Захар уже обедали. Трактирный зал был полон народу — купцы, заезжие торговцы, местные ремесленники, все ели, пили, громко разговаривали.
Протиснувшись между столами, я плюхнулся на скамью рядом с Захаром.
Тот уже доедал свою похлёбку, вытирая край миски куском хлеба. Фома же неспешно разрезал ножом большой кусок запеченного мяса.
— Спасли градоначальника-то, Егор Андреевич? — спросил Захар, с интересом оглядывая меня.
— Вроде того, — кивнул я, подзывая трактирщика. — Полностью поправится.
Мне тут же принесли миску наваристой похлёбки, от которой шёл пар, и кусок свежеиспеченного хлеба с золотистой корочкой.
Я с жадностью набросился на еду, чувствуя, как с каждой ложкой ко мне возвращаются силы.
Жуя хлеб, я посмотрел на Фому, который с видимым удовольствием потягивал квас из деревянной кружки:
— Фома, у меня к тебе будет поручение. Завтра нужно забрать готовую деталь у Савелия Кузьмича.
Тот кивнул, утирая усы:
— Сделаю, Егор Андреевич. А когда обратно в Уваровку?
— Завтра и поедете. Кузнец, кстати, тоже в Уваровку поедет, вместе с тобой, — добавил я, отламывая ещё кусок хлеба.
— Так что к утру прикупи пару туш свиней. Как раз промёрзнут по дороге, пока доедете.
Фома одобрительно прищурился, видно было, что идея ему понравилась:
— Сделаю, Егор Андреевич. Тут на базаре свиньи хорошие, упитанные. Как раз к вечеру сторгуюсь. А к утру их разделают.
Захар оторвался от своей тарелки и, вытирая губы рукавом, спросил, глядя на меня с нетерпением:
— А когда мы-то выезжаем, Егор Андреевич?
Я указал ложкой на еду, улыбнувшись:
— Вот доедим и поедем.
Захар тут же выпрямился, словно по стойке «смирно»:
— Вот и отлично, Егор Андреевич! Тогда я пойду коней проверю, подготовлю всё.
Он быстро поднялся и вышел, грохнув дверью так, что пламя свечей на столе затрепетало. Я посмотрел ему вслед, отметив про себя такую расторопность. Видно, и ему не терпелось вернуться домой.
Я продолжал есть, когда вдруг меня посетила мысль.
