Воронцов. Перезагрузка

Зорька, когда трогалась с места, аж фыркнула недовольно от тяжести, но сдюжила в итоге — поехали назад, к Петру с Митяем.

Те уже справились, выбрали самые лучшие стволы и мы догрузили воз берёзовыми брёвнами. Колёса телеги заскрипели тревожно под двойной нагрузкой, и мы, подтолкнув в помощь Зорьке телегу, двинулись вперёд. А дальше направились к Быстрянке, к перекатам, где я планировал начать делать мельницу.

Проходя мимо Уваровки, из-за забора внезапно выскочила Машка с котомкой в руках. Подбежала быстро, всучила мне свёрток, видно было — пироги ещё тёплые да квас в бутыли, и как будто бы случайно придержала руку на моём плече.

Я поймал её взгляд, кивнул благодарно, и она умчалась обратно за забор, только русая коса мелькнула на бегу. Сердце екнуло от такой заботы.

Илья, шагая рядом с телегой, как бы невзначай заметил, покашливая:

— Хороша девка Машка, барин.

Петька же шёл рядом и подхватил мысль:

— Вы уж простите, Егор Андреевич, но прошу — не обижайте её. Я её знаю ещё с Липовки, как Фома с Пелагеей и с ней переехали, так с тех пор и знаю. Добрая она, хорошая, не сыскать таких нынче. Сердце у неё золотое.

Митяй молча кивнул, поддерживая товарища. В его глазах читалась та же просьба.

Я зыркнул на них строго, но не озлобился — понимал, что говорят от чистого сердца.

— Правы вы, мужики, только не ваше это дело в конечном счёте. Но скажу точно — обижать не буду и никому другому не позволю. Ясно⁈

Они лишь кивнули разом.

И тема, собственно, закрылась.

Я шёл дальше, поглядывая на воз, как бедная Зорька его еле-еле тащит, перебирая уставшими ногами, а сам думал о Машке. Она ведь стала моим всем в этом странном мире. Она мне как якорь спасительный, который я бросил в бурном море неопределённости. Но тут не двадцать первый век, где можно просто съехаться и жить в своё удовольствие.

Здесь вольная, купчая для Фомы, свадьба — всё это такая тонкая шахматная партия, где ничего нельзя упустить и ни одного хода не сделать зря, иначе улечу на самое дно социальной лестницы. Одно неверное движение — и считай, жизнь сломана. А тут репутация боярского рода, как ни как.

Ну а пока… пока она просто рядом со мной. И это самое главное, что у меня есть в этом мире.

У Быстрянки перекат все так же бурлил и пенился.