Воронцов. Перезагрузка

Машка же сидела почти напротив меня и ела очень аккуратно, будто боялась что-то испачкать или задеть. При этом постоянно улыбалась, поглядывая на меня украдкой из-под длинных ресниц.

Я несколько раз чуть ложку не выронил, встречаясь с её взглядом. Сердце то разгонялось, то замирало — будто я не взрослый мужик, а мальчишка, впервые влюбившийся. Стыдно было признаться себе, но эта девушка что-то во мне перевернула, заставила вспомнить, что значит жить, а не просто существовать.

— Уха-то хороша! — громко сказал Пётр, утирая бороду.

— Спасибо, барин, за угощение. Не ожидали мы такого приёма.

— Да ладно тебе, — отмахнулся я. — Все мы теперь в одной деревне будем жить. Надо друг другу помогать.

Маша тихонько улыбнулась этим словам, и мне показалось, что в её глазах промелькнуло что-то особенное — понимание, благодарность, а может, и что-то большее. Но это уже были совсем другие мысли, которые я пока не решался додумывать до конца.

После ужина встал вопрос ночлега. Петьку с семьёй, понятно, к Илье — они, родственники, разберутся, где разместиться.

А вот Фому с Пелагеей и Машей я решил к Игнату Силычу отправить. Поманил старосту, что стоял у себя на крыльце, щурясь, как кот на чужой сметане, и говорю ему:

— Игнат, Фому с семьёй прими на постой до завтра, пока не решим, что и как.

Игнат же выпятил грудь, будто генерал перед парадом, и загундосил:

— Это как же, барин? Крестьян да в мой дом? Вас-то, барин, за честь, а этих, — он кинул презрительный взгляд на Фому, — куда? Не по чину это!

Я почувствовал, как вскипела кровь.

Подумал: ну, держись, бывший боярин. Встал, выйдя из-за стола и выпалил:

— Значит, так, Игнат Силыч! Ты, видать, забыл или попутал, кто тут барин? Я тебе не князь твой, что в ссылку отправил и не холоп, чтоб твои капризы терпеть. Фома с семьёй — мои люди. И ты их примешь так, как я сказал. А будешь нос воротить — сам в сарай спать пойдёшь, с курями за компанию. И кнут твой, что ты на мужиков поднимаешь сначала на тебе применю, а потом в Быстрянке утоплю.

Всё понятно?

Игнат побагровел, словно варёная свёкла, но смолчал — только бородой дёрнул. Мужики же вокруг переглянулись с нескрываемым удивлением. Пелагея кашлянула, прикрывая смущение. А Машка, чёрт возьми, еле сдержала улыбку — видно было, что зрелище ей по душе.

Фома демонстративно подхватив баулы, потопал к избе старосты. Пелагея, понурив голову, поплелась следом, бормоча что-то под нос — наверняка не молитвы. А я подумал: да это ведь только начало.