Воронцов. Перезагрузка

Машка же, помогавшая Пелагее разносить еду, то и дело мелькала в дверях, появляясь и исчезая, как видение. И я снова поймал её взгляд — быстрый, украдкой брошенный, но от этого не менее пронзительный. Сердце снова ёкнуло, словно молотом ударило. Машка… Я аж отвернулся, чтобы не смущать девчонку своим пристальным вниманием, да и самому нужно было взять себя в руки.

Глаза упёрлись в новый забор, который Прохор с Митяем успели поставить за день. Крепкий, ровный, сделанный на совесть. А в мыслях крутилось одно: пусть Уваровка и не будет городом, но уж точно не останется захудалой деревушкой, такой, как сейчас.

И я чувствовал себя частью этого процесса, даже его движущей силой. Странное ощущение для человека, который ещё недавно сидел в московском офисе и думал о квартальных отчётах, да как твой начальник сливает в унитаз реальные проекты.

Заканчивали ужин уже под первыми звёздами, что мигали, как лампочки в офисе перед тем, как вот-вот предохранители сгорят. Ужин, хоть и был простым, но очень вкусным.

Митяй сидел рядом, уплетая кашу за обе щёки. Время от времени он поднимал глаза и довольно кивал, словно говоря: «Вот это дело, барин, вот это жизнь!»

Перекусив, я оглянулся, ища глазами Фому, чтобы что-то придумать ему опять с ночлегом. Но тот уже сам шёл ко мне, вытирая руки после ужина.

— Егор Андреевич! — начал он, сияя, как медный пятак. — Ну что, пора в новую избу перебираться! Неохота как-то у Игната Силыча куковать — он же, зараза, чуть ли не за воздух хочет деньги трясти.

— Фома, погоди, — хмыкнул я. — Дом же ведь ещё не готов, да что-то сделали, но жить-то в нём как?

— Да как не готов! — чуть ли не перебил он меня, размахивая руками. — Мужики же стену поставили, двери во какие! — Он показал большой палец вверх, глаза его горели энтузиазмом. — Топчаны сколотили! Бабы вон матрасы соломенные дали.

Действительно, несколько женщин, сидевших поодаль, одобрительно закивали. Одна из них, пожилая, с добрым лицом, даже подмигнула мне:

— Солома-то свежая, мягкая! Спать будут, как младенцы!

— Да и Петька мои вещи частью привёз, — продолжал Фома, всё больше воодушевляясь. — Переночуем, а там уже сразу и обживаться начнём! Всё лучше, чем у старосты — уже в своём будем, как никак.

Я прищурился, прикидывая и так, и сяк.