Вперед в прошлое 10

Если не будет получаться, начальница не захочет нам помогать, как оружие последнего шанса, использую суггестию.

И вообще, кто принимает решение, отдавать сирот в семью или нет? Вдруг вовсе не опека, там лишь могут поспособствовать этому или воспрепятствовать.

— Здравствуй, Павлик, — сказала Лидия, погладила Свету по голове. — Мы решили, что так будет правильно. Войдем в кабинет все вместе, я изложу суть проблемы, а потом эту начальницу попросят дети, и ее сердце дрогнет. Мы обсудили, что надо говорить.

— Текст выучили? — обратился я к Светке, но ответила Лидия:

— Нет.

— Согласен, — кивнул я, и мы направились к остановке."

"Света взяла Лидию за руку, прижалась щекой к ее ладони и затараторила:

— Я так хочу, чтобы ты стала моей мамочкой! Ты и так мамочка, но надо же, чтобы — по правилам, да?

— Конечно. Все у нас получится.

К остановке идти было минут десять, мы вооружились палками, чтобы отгонять собак, но они потявкивали издали, соотнося свои силы с реальностью.

— Страшно детей одних отпускать, — пожаловалась Лидия. — Скорее бы лето, чтобы много людей, сухо, и псарня по участкам сидела.

На собачий лай вышел дед с алабаями, помахал нам рукой и вернулся к себе на дачу.

С серого неба начала срываться морось.

— Скорее бы весна, — повторил Бузя.

Мы ускорились — насколько позволяла хромота Лидии, и до асфальтированной дороги добрались раньше, чем все размокло. Осталось совсем немного, и можно спрятаться в остановке, но я был уверен, что дождь не хлынет — тучи не те.

Лидия посмотрела на часы.

— Автобус отправляется от конечной через семь минут. Успеваем, уже и дорога вон.

С дороги нам навстречу свернули два знакомых силуэта — те самые гопники, что играли в карты возле нашего дома, наверное, дождь их согнал. Увидев нас, они замедлили шаг. И ясно, что ничего им от нас не нужно, а все равно рука невольно нырнула в карман, где лежала крошечная «Перфекта». Отчим прав: с пистолетом, пусть и газовым, спокойнее.

Бузя, который шагал первым, вдруг напрягся, сдал назад и натянул капюшон поглубже на лицо. Он знает этих гопников и боится их? Не поделили что-то, или он у них что-то украл? Уж не его ли они подстерегают?

Когда парни подошли поближе, я скосил на них глаза: обоим было лет по шестнадцать-семнадцать, один в замызганной кожанке, потертой и зашитой в двух местах, второй — в темно-серой болоньевой куртке, которая когда-то была черной.