Вперед в прошлое 12

Я пытался подобрать определение, кто она, но не получалось. Точно не всемогущий бог. Какое-то отражение человечества… Ноосфера? Прав был Вернадский?

Вопросы без ответов.

По будильнику я еле продрал глаза, услышал характерный шелест за окном — начался дождь, что не совсем хорошо, потому что наш «Зил» без тента. Каналья нашел непромокаемый брезентовый, но при сильном ливне с ветром он мог не защитить товар.

Окна были затянуты пленкой, кроме кухни, потому я выбежал на улицу и запрокинул голову. Нет, не ливень — промозглая февральская морось.

Вернувшись и освежившись, я заглянул на кухню. Наташка спала, отвернувшись к стене. А может, притворялась. Как же не хотелось ее будить! Но я прошелестел:

— Наташа!

Никакой реакции. Спит. И пусть, не буду тревожить ее сон, не подохну без кофе. Выпьем его в каком-нибудь кафе. Потому я принялся одеваться, и тут, шумно зевая, из спальни вышел отчим. Почесывая впалый живот, Василий прошлепал в кухню, загремел посудой. Твою мать, жаворонок хренов!

Я влетел туда, вытащил его из кухни и прошептал:

— Можно потише? Наташа отравилась, всю ночь не спала, бегала в туалет.

— Так а шо мне, не поесть перед дорогой? — возмутился он. — Днем выспится, ей же в школу не идти.

Надо было ей на Борину кровать переходить! Как сразу не догадался это предложить?

Загремела посуда в кухне. Донесся Наташкин заспанный голос, потом — бас отчима:

— А нечего было допоздна бродить! Я, между прочим, работаю.

Что ответила Наташка, я не слышал.

— Наташа, переходи на мою кровать."

"Сестра, недобро косясь на отчима, сгребла свои вещи и поплелась в спальню, заспанная и всклокоченная. Расстелив белье поверх моего, она упала и сразу вырубилась.

Как же хочется верить, что я ошибся, и никакой беременности нет! А что напугал ее, пусть будет на будущее уроком.

Вечером, когда я вернулся с работы, Наташа сама вывела меня на улицу и долго молчала, а когда собралась с силами, сказала:

— Я тут подумала… Это рожать мне в конце сентября. В мае будет пять месяцев, в июне, когда экзамены, — шесть. Уже появится живот, никак его не спрячешь. Представляешь, какой позор?

Она уставилась на меня, ожидая поддержки.

— Пацаева вообще в четырнадцать залетела, — брякнул я, понимая, куда она клонит.