Особенно вкусно получается, если бросить на сковородку что-то копченое и варить, пока косточки не размягчатся.
Остался незакрытым вопрос, что возить из Москвы, дабы не кататься порожняком. Или ну его? Если этим заморочиться, то не будет хватать времени, чтобы передохнуть. Разведаю на месте — что гадать раньше времени? Сейчас пост сдам — и по магазинам изучать ассортимент. Вдруг найду товар, которого нет здесь, но он есть в Москве. Было бы вообще супер.
А еще лучше бы научиться так менять реальность, чтобы последствия не вредили близким.
Не уходила из головы мысль, что болезнь матери — на мне, ведь не было у нее никакого рака и не должно быть! Она вообще от другого умерла, и много позже. Но и Вичка в той реальности не умирала.
С севера медленно и неумолимо наползали тучи. Если пойдет дождь, то он здорово подмочит наши планы, и появятся дополнительные трудности, а на начальном этапе их и так выше крыши.
Наташка вернулась, когда солнце встало в зенит, а я изрядно упрел, наполняя мерное ведерко хамсой.
Издали завидев сестру, я взял самую крупную рыбешку, раскрыл ее пасть и, когда Наташка подошла, показал эдакое чудище — сестра, ойкнув, шарахнулась.
— Я монстров наловил!
— Что это за твари? — спросила она, глядя в разинутую пасть.
— Хамса обыкновенная. — Я захлопнул рот рыбешки. — Все, сдаю тебе пост. Ни хвоста, ни чешуи!
— И что отвечать? К черту? — растерянно спросила Наташа.
— К водяному! — улыбнулся я. — Увидимся в подвале вечером!
Я спрыгнул на пешеходную часть мола и заметил женщину, расклеивающую объявления.
Вообще у расклейщиков есть суперспособность оставаться невидимыми. Объявлений на столбах и заборах куча, а кто это делает — непонятно. Видел только раз или два, и вот — третий. Захотелось подойти поближе и посмотреть, что же она предлагает.
Погладив лист, чтобы лучше сел на клей, женщина посмотрела на него и поковыляла дальше по молу — вроде не старая, но согбенная, скованная. Когда мы поравнялись, стало ясно, что ей около пятидесяти: лицо поплыло, волосы седые, платье старинное, такие разве что бабкам носить, глаза и нос красные, словно она давно и серьезно бухает.
В одной руке — распечатки, в другой — пузырек клея.
Я остановился напротив приклеенного листа. Это было объявление о розыске той самой Марины, которое я видел раньше. Женщина — ее отчаявшаяся мать, и лицо у нее отекло не от пьянки, а от слез. Безумно захотелось вытащить девчонку из какого-нибудь притона и выпороть.
