Сперва тебя осмотрят в больнице, потом расскажешь обо всем, что тут было. Мы их найдем и посадим, но для этого тебе нужно нам помочь.
Пальцы Алисы сильнее стиснули мое предплечье.
— Не бойся… — начал я и попал в яблочко.
— Я не боюсь! — Она отпустила меня, встала, но пошатнулась — отец еле успел ее поддержать.
Мне пришлось пообещать:
— Я к тебе приеду позже.
Пожилая врач обняла ее и повела к скорой, воркуя:
— Меня зовут тетя Маша, ничего неприятного не будет. Ты примешь душ… Ты ведь хочешь помыться?
Алиса часто закивала, сразу из оскалившегося волчонка превратившись в озябшего воробышка.
Мы с отцом проводили ее взглядом. Я осмотрелся: собровцы были далеко, и никто не мешал задать вопрос, который меня волновал. Но для начала я сказал:
— Спасибо… папа.
Он повел плечом, будто скидывая невидимую руку. Я продолжил шепотом, шагнув к нему:
— Скажи, ты сильно подставился?
Отец усмехнулся, сел рядом со мной на корточки, сунув в рот травинку.
— Да. Подпись на задании подделал. Никто мне разрешения на операцию не дал бы — или вообще, или так быстро.
— Он ненадолго замолчал, покосился с сомнением, будто решая, говорить сопляку важное, или мал еще. Наконец определился:
— Когда твой друг принес письмо, я думал, что убью тебя. Проломлю башку. Если ты жив — вытащу и прибью, это ж надо такое затеять… Обрез где? — спросил отец одними губами.
— Там. — Я кивнул на столовую. — На втором этаже, за нагромождением столов.
— Ну ты придурок! — Он покачал головой. — Это ж надо такое придумать! Ты ж стрелять ни хрена не умеешь!
Я пожал плечами.
— Научился. Но в мясорубку не полез бы. А уйти я не смог, потому что они спустили с цепи собак. Видел, какие твари? — слукавил я, чтобы отец не чувствовал себя использованным. Он сделал доброе дело, хотя мог отмахнуться от меня, и заслужил право быть героем, а не бумажкой, которой подтерлись. — Извини, па.
Он сказал неожиданное:
— А, плевать! — И опустил руку, как гильотину. — Так вот, когда ехал сюда, я думал — убью сучонка. Приехал, а тут… В общем, ты молодец.
Смелый поступок сделал, правильный. Не каждый взрослый смог бы.
Он протянул руку, и я пожал ее — во второй раз отец признал во мне равного.
— Я горжусь тобой, па. Ты спас этих девочек. Не я — ты. Что я смог бы? Победителей ведь не судят, да? Ты — победитель. Завтра об этой операции напишут все газеты. Они не посмеют не то что судить тебя — уволить. Это ж звезда на погоны! Такое громкое дело раскрыл, уродов на чистую воду вывел.
Отец покивал своим мыслям.
