— Она меня оскорбила, обозвала совком и сказала, что такие, как я, тащат их в бездну.
— Вот ду-ура, — протянул я и спросил, обмирая: — Сам-то торговлю не бросишь?
— Ой, Павел, не знаю. Смысл ею заниматься, когда снова будет советская власть?
— Но сразу все не изменится! Помоги с запчастями, пожалуйста! На митинге тысячи людей, а мне, кроме тебя, рассчитывать не на кого.
Как же хотелось внушить: «Не ходи на площадь, тебе это не надо» — но я решил не вмешиваться в жизнь близких, потому что не хотел бы, чтобы кто-то так же вмешался в мою жизнь, подумав, что я веду себя неправильно.
Дед словно меня не услышал.
— Как обстановка у вас в городе?
— Обычно. Люди выживают, как могут, всем все равно.
— Плохо. Никакой сознательности!
Я скрипнул зубами. Если бы не эта «сознательность», некем было бы манипулировать, но, с другой стороны…
— Поможешь? — стоял на своем я, глядя на выходящих из кухни Яна и Илью.
Загремели тарелки — тетя Лора расставляла вымытую посуду. Вышел Леонид Эдуардович, похлопал меня по спине и удалился в зал.
Дед молчал, и я усилил натиск:
— Дед, мне в школу надо. Пиши список того, что нам понадобится, мне в школу надо!
Поколебавшись, он нехотя уронил:
— Давай.
Я продиктовал названия запчастей, и дед закончил:
— Передай Эльзе Марковне, чтобы партию товара на послезавтра не передавала.
— Хорошо. Огромное спасибо за помощь. Будь осторожен.
Я прервал связь. Настроение был препаскуднейшим. Накрылся мой заработок медным тазом как минимум недели на две. Чувствую, дед вообще забьет на торговлю и будет дневать и ночевать на площади с единомышленниками, а потом нужно будет начинать с нуля, вот только не с чем будет начинать.
Я позвонил бабушке, передал то, что он сказал, но вместо того, чтобы расстроиться, она обрадовалась:
— Шевкет всегда восхищал меня. Как бы мне хотелось сейчас быть в Москве!"
"«Слава богу, ты не там. У тебя скотина и обязательства», — но я понимал, что она не успокоится, пока ситуация в Москве не разрешится. Точнее нет, она и после не успокоится, будет подавлена и озлоблена.
Как отреагирует дед, представить страшно. У него есть пистолет, только бы не начал палить по врагам, когда в работу включатся неизвестные снайперы.
Когда я положил трубку, из зала вышел Леонид Эдуардович и спросил:
— Все в порядке?
— Не знаю пока, — ответил я, — бабушка и дед утонули в политике, а дед в Москве и готов стоять на баррикадах, это меня беспокоит.
— Сочувствую, — сказал Каретников-старший, обуваясь.
