— Просто очень часто оказывается, — продолжил Леонид Эдуардович, — что поддержка только на словах. Когда доходит до дела, ты остаешься один. Будь готов, что и одноклассники не все придут. У кого-то зуб разболится, у кого-то начнется кишечное расстройство.
Вспомнилось, как блестели глаза у ребят, даже у тех, кто из других классов. Я ничего им не внушал, они сами приняли решение и сделали мою революцию своей.
И одновременно память взрослого подсунула воспоминание, как жильцы моего дома судились с управляющей компанией, нужна была инициативная группа больше для массовки — то в суд прийти, то с журналистами встретиться.
Квартир в доме было четыреста с небольшим, а собрать удавалось максимум десять-пятнадцать человек, хотя все махали шашками, выли и жаловались. А как доходило до дела — то понос, то золотуха, а на самом деле каждый думал, что и без него справятся.
Меня начали грызть сомнения. Наверное, стоило применить суггестию, тогда половина учеников из других классов точно пришла бы.
Или нет, ведь те, с кем я беседовал — лидеры мнений, самые авторитетные в своем кругу, а значит, сильные — могло и не подействовать. Ну и хотелось мне, чтобы — по-честному, а не вынуждать их, пусть и таким незаметным способом.
Леонид Эдуардович подытожил:
— Я всем сердцем с вами, парни. Но мое мнение: вы затеяли аферу, придете к гороно вшестером-всемером, простоите до вечера и разойдетесь. А на следующий день у вас начнутся проблемы.
— Поздно что-либо менять, — поставил точку Илья, вставая и сжимая кулаки.
— Я еще не закончил, — спокойно проговорил его отец. — Один совет. Человек, который вам нужен, ее зовут Ольга Романовна Ройзман, сидит на первом этаже, в седьмом кабинете. Попытайтесь сперва озвучить ей свою претензию: так, мол, и так, учитель издевается, родители писали жалобу, никаких подвижек нет. Мало того, вы узнали, что этого учителя ставят директором. Вы с этим не согласны, и будете стоять возле здания, пока что-либо не изменится.
Чтобы не заподозрили стоящего за вашими спинами взрослого, зафиксируй письменно все вышесказанное и передайте ей. Но не умничай, оформи письмо так, чтобы выглядело, будто это наивные дети написали, а не выкатил претензию юридически подкованный взрослый.
— Спасибо, так и сделаем.
— Вот теперь я все сказал. Извини за диктофон, но это казенное имущество, я не могу им рисковать.
— Понимаю, — кивнул я, думая, что пора проводить в квартиру телефон.
