— Черт, — скривился Рам и повернулся ко мне: — Так что, отбой?
— Ждем, — процедил я, глядя, как ученики бегут в школу, гнутся зонты, вздымаются юбки, открывая мальчишкам многоцветье женского белья. — Время еще есть.
Мне думалось, что мы первыми придем к кабинету географии, но там уже были Заславский и Желткова. О том, что бунтовать мы собрались сегодня, они не знали, как и остальные одноклассники. И не узнают до того самого момента, когда все станет окончательно ясно, а потому повышенного интереса никто не проявлял и ни о чем не спрашивал.
При виде меня Желткова оживилась, пригладила серые короткие волосы.
— Люб, а, Люб, — позвал ее Памфилов. — В кино идем?
Желткова сразу же переключилась на него, повела плечом, часто-пречасто заморгала. Наверное, она думала, что так придаст образу кокетства, но получилось комично.
— В какое кино? — на полном серьезе спросила она.
— «Девять с половиной недель», — так же серьезно сказал Памфилов, когда Кабанов отвернулся и затрясся от смеха. — Я не прикалываюсь, идем! Или лучше на «Эммануэль»?
— Ну-у… — протянула Любка, не понимая, чего все смеются.
Громче всех заливалась подошедшая Заячковская, она промокла до нитки, стоячая челка прилипла ко лбу, но случившаяся катастрофа не мешала ей веселиться.
— Че смешного? — разозлилась Любка. — И пойду!
— Прекратите, — обратился я к Памфилову, он прыснул в кулак и сложился пополам.
Инна наградила Денчика взглядом, полным негодования, и он подавился смехом, посерьезнел и устыдился. Но на самом деле Подберезная не сочувствовала Желтковой, она собиралась уговорить Любку взять магнитофон и поработать шпионкой.
Теперь же Желткова расстроилась, и Инна решила подождать."
"Прибежала обильная формами математичка, открыла дверь в кабинет и ускакала по своим делам. При богатырских габаритах перемещалась она всегда стремительно, чаще бегом, и младшеклассников сдувало потоком воздуха, как мопедистов — от разогнавшейся фуры.
Мы расселись по местам, заговорщицки переглядываясь. Класс ни о чем не подозревал.
Белинская рассказывала кашляющей в кулак Поповой что-то очень-очень важное, женское. Баранова просматривала учебник. Райко высыпал на парту пригоршню жвачек, распаковывал, доставал вкладыши и разрывал на мелкие кусочки. Заславский глядел на него волком и готов был убить — нет чтобы раздать, а он с жиру бесится, добро переводит!
Барик и Плям оторвали крылышки двум мухам и устроили бега, подгоняя насекомых ручками. Карась наблюдал и азартно болел за муху Барика.
