Но про диктофон он не знал. Гаечка поправила блузку, благодарно кивнула и принялась оправдываться. В ее глазах тоже блестели слезы — больше из-за обиды: обвинения-то несправедливы!
— Как вы можете… Думать на меня! Нафига мне это надо? Я тупо могла не пойти на пикет! Зачем вас подставлять? У меня никого нет, кроме, вас! Зачем?!
— Но кто-то же это сделал! — развел руками Рамиль.
— Мне незачем, — прогудел Чабанов.
— Мне тем более, — буркнул Минаев.
Воцарилось молчание. С полминуты каждый косился на товарища с подозрение.
Если не разберемся сейчас, командного взаимодействия уже не получится, каждый будет подозревать каждого. Это как плеснуть гноя в варенье.
— Давайте разбираться вместе, — предложил я. — На это у нас пятнадцать минут, потом надо ехать к гороно. Мне не хочется верить, что предал кто-то по злому умыслу. Скорее вы случайно сболтнули при ком-то, у кого есть связь с Барановой. Причем сболтнули исключительно про диктофон, а она с радостью понесла весть Джусихе. Про пикет, заметьте, никто ничего не знает.
Так что, если кто-то накосячил, никаких санкций не будет, взамен просто прошу признаться, чтобы мы друг друга не подозревали.
— Так это Баранова настучала? — обалдел Кабанов. — Опять? Будет не Баранова, а Стуканова!
— Предположительно да, — кивнул я. — Она выглядела такой довольной, что ее радостную рожу было сложно не заметить.
— То-то я думаю… — протянула Гаечка, потирая подбородок.
— А вдруг это Боря, Ян или Юрка проболтались? — предположила Лихолетова.
— И информация дошла до Барановой? — Я мотнул головой.
— Вряд ли.
Рая щелкнула пальцами.
— У Барановой же еще брат есть, в пятом классе учится.
— Он учится двумя классами младше них, во вторую смену. Боря-то с Яном в седьмом, они не пересекаются с бараненышем.
Инна, которая стояла молча, вдруг закрыла лицо руками и стала землисто-зеленой."
"— Господи! — пролепетала она. — Ромка с ним в одном классе… Брат мой. Ну, который свой голос записывал, пока я проверяла, что может диктофон. Они вроде даже дружат… Простите меня, я все испортила.
Захотелось прыгать до потолка, орать, визжать и смеяться! Если бы не Илья с его ревностью, я подхватил бы Инну и закружил. Нас рассекретили, диктофон забрали — случилось нехорошее, но как же радостно на душе, и улыбка растягивает губы помимо воли!
— Спасибо, Инна…
К ней подбежала Гаечка, взяла за руки ее и Лихолетову, и они закружились в хороводе. Инна двигалась вяло, подавленная, она не понимала всеобщей радости.
