Может, вы, — она сглотнула слюну так, словно ее мучила жажда, — оставите номер телефона? Я позвоню, закажу… Меня Еленой зовут.
— Да уже сегодня все продадим, — улыбнулся Каналья. — Больше такого кофе ни у кого нет. Югославы у нас берут! — использовал он мой рассказ про клиентов-иностранцев.
На лице толстушки обозначилось разочарование.
— Зато у нас есть деньги! — воскликнула девушка лет двадцати пяти, сидевшая с подругой.
Скинувшись, они купили пачку. Еще одну забрал мужчина в пиджаке, стареньком, но еще бодром.
И толстуха, и девушки-подруги буквально пожирали Каналью взглядами.
Вспомнилась грудастая продавщица с обручальным кольцом, и я посмотрел на Алексея другими глазами. До этого момента я воспринимал его как чудаковатого бывшего алкоголика, всклокоченностью напоминавшего домовенка Кузю, теперь же понял: тот Каналья ушел навсегда, его место занял этот мужчина средних лет, гладко выбритый, с правильными чертами лица и удлиненными вьющимися волосами, уложенными гелем; в белоснежной рубашке и брюках со стрелками.
В начищенных до блеска туфлях.
В сравнении с одутловатыми красномордыми ровесниками, Каналья так прям красавец!
Через две остановки мы вышли, Каналья протянул мне деньги, я вернул ему три тысячи, объяснив свою щедрость:
— Ты заработал! Кстати, видел, как на тебя тетки таращатся, слюни до пола пускают?
Он мотнул головой.
— На меня? Ты шутишь?
— А ты слепой? — воскликнул я. — Обрати внимание.
И он обратил, очень удивившись и воспрянув духом. И мы продали почти весь брак в основном теткам, Алексей заработал двенадцать тысяч.
Потом мы пробежались по точкам, еще двадцать пачек продали, уже не брака.
К бабушке вернулись в полвторого. Она стояла, ссутулившись, с несчастным видом. Люди проходили мимо и даже не смотрели на ее товар, а она раздраженно бурчала им вослед:
— Спелый инжир. Инжир! — Но тон у нее был как у гопника, типа, ты с какого района, а ну иди сюда, готовь бабло!
— Стой, — скомандовал я, окончательно переходя на ты со своим вероятным отчимом. — У бабушки дела плохи, надо ей помочь.
— Как?
— Стой тут и смотри, а потом, когда я начну типа покупать, делай, как я, делай, как я, — пропел я последние слова.
— Кажется, понял, — ухмыльнулся он.
Я подошел к бабушкиному прилавку и воскликнул, будто мы незнакомы:
— Ух ты, спелый инжир! — Я повернулся к Каналье, сделал приглашающий жест. — Па, иди сюда! Это же он! Мы его так долго искали. — Обратился к бабушке: — Дорого, наверное…
— Четыреста, — буркнула она, подыгрывая мне.
