Руцкой, Хасбулатов и компания, боясь попасть под трибунал, призывали людей не расходиться, хотя прибывающих, которые не догадывались, куда идут, расстреливали в упор из БТРов. Ельцин и компания звали людей защищать Кремль, боясь, что их потеснят от корыта.
Скорее всего, защитники демократии, которых яростно убеждали, что за покушение на президента надо мстить и создавать боевые бригады для противодействия красно-коричневой чуме, попрутся к «Останкино» помогать своим и свои же их положат.
Я-взрослый наверняка убивал.
«Наверняка» — потому что воин, если он не расстреливает врага в упор, не может с уверенностью сказать, что именно его пуля нашла цель. Только снайпер знает, скольких и кого он положил.
Да, я стрелял, но — по противнику, сильному и коварному хищнику, когда или ты, или тебя. «Останкино» охраняли частично вооруженные сотрудники Внутренних войск и МВД, бойцы спецназа. Что должно случиться с офицерами и солдатами, чтобы они начали расстреливать стариков, женщин и детей?
Вывод напрашивался один: силовики должны воспринимать их как врагов, потому что ни один психически здоровый мужчина не сможет убить старуху или ребенка, если они не представляют угрозу для жизни.
Задерганные неопределенностью, измученные недосыпом, замерзшие, слушающие только проклятья, бинтующие сослуживцам пробитые головы и сломанные руки, бедолаги совершенно озверели и слетели с катушек. Нельзя бесконечно долго сжимать пружину терпения.
Нельзя стрелять в безоружных.
Кто виноват в случившемся? Какими бы ни были его мотивы, виноват Анпилов, который уже после начала мясорубки звал людей к телецентру.
И Ельцин, вцепившийся в пошатнувшееся корыто хваткой бультерьера.
— Паша, — прохрипел дед, комкающий рубашку на груди, я посмотрел на него, развалившегося на диване.
Дед сказал:
— В кухне, на нижней полке, за пакетами с мукой стоит бутылка коньяка. Принеси, пожалуйста.
— Ты только из больницы, еще таблетки пьешь, — попытался вразумить его я, но встретился с полным решимости взглядом и понял: бесполезно.
Все равно он доберется до бутылки.
— Моя голова в порядке, а ноге это не повредит, — уверил меня дед, процедил сквозь зубы. — Невыносимо смотреть! Обезболить бы.
Если выбирать между отчаяньем и забвением, наверное, лучше второе. Если это ему поможет, то он забудется и хоть немного поспит, а то еще и правда инсульт его хватит."
"Думал, у деда в заначке припрятана водка, которую он тихонько попивает, но нет.
