Завалил — осчастливил, и тут же на нем повисла другая красотка, согласная быть второй, и третьей, и пятой…
От нечего делать я читывал такое до строго определенного момента, а когда доходило до раздвигающих ноги дамочек, бросал. Ну не верю!"
"Вот, допустим, есть у меня возможность, и я сорву этот цветочек — поимею девушку, которая нравится моему другу. Статусную девушку. Ну, сделаю я это, и что дальше? Друг расстроится. Кабанчик с Памфиловым так вовсе разозлятся и во враги запишут. Гаечка, что смотрит заинтересованно, начнет интриговать с Алисой против Инны.
Потому что никакая женщина, если она не забитая и опущенная, ну, или если не нимфоманка, которой все равно с кем, не потерпит соперницу рядом (но соперница — потерпит ли?), а просто фыркнет и уйдет в туман, либо же они будут пытаться изжить друг друга всеми доступными способами — взять хотя бы мусульманские гаремы.
Коллектив развалится. В классе снова начнется разброд, и все ради чего? Ради двадцати минут удовольствия? И то вопрос, получится ли у меня так долго в первый раз: опыт опытом.
А практика практикой.
И это не говоря об Инне, которая да, милая и пробуждает активность ниже пояса — но и все! Она — ребенок, ей четырнадцать лет. Просто красивая куколка…
Нет, не куколка — влюбленная девочка, у которой свои ожидания и надежды. Но я еще с ней не замутил, а она мне уже надоела, мне хочется не проводить время с ней, а побыстрее сбежать строить империю.
В общем, когда будем проходить «Онегина», мне найдется что сказать, потому что сейчас я — он.
В этой части поселка, удаленной от моря, красивых мест не было, кроме качелей на пригорке, которые чей-то отец соорудил на столбе электропередач.
Инна уселась на качели. Я встал напротив, собираясь с мыслями. Жаль, что не помню, что там Онегин говорил Татьяне — сошло бы за ответ.
— Покатай меня! — скомандовала она.
— Инна, — проговорил я, стараясь на нее не смотреть, — нам по четырнадцать лет!
Глупость ляпнул, так себе аргумент!
— И что? — качнула ногами она, отталкиваясь, мне пришлось сместиться.
— Тебя любит полкласса парней, — попробовал обезболить ее самолюбие я, понимая, как же целлофаново и нелепо звучат мои слова.
Она скривилась, мотнула головой, рассыпая каштановые локоны по плечам.
— Ты другой. Такой… сильный, взрослый. Лучший. С тобой не страшно.
Она соскочила с качелей, встала напротив, приблизилась, прильнула, облизнув губы, и от близости юного женского тела голова закружилась, кровь заволновалась.
