А на улице ты просто сдохнешь и до двадцати не доживешь.
Юрка сжал виски руками и забормотал:
— С хрена мне так не везет? Думаешь, мне не хочется нормальных предков? Чтобы не били чуть что. Приходишь ты такой, а мама тебе — Юра, хочешь супчика? — Он сжал челюсти, а я ощутил голод нелюбимого ребенка, желание прикосновений, ободрения. Но Юрка не знает, как проявиться, и всех, кто добр к нему, проверяет на прочность, становясь еще более невыносимым.
— Если тетка захочет исправиться, дай ей шанс, — велел я.
— Если, — передразнил меня Юрка, устыдившийся порыва.
— Она вредная, но, как мне кажется, не безнадежная, и у нее получится. Да, любящей мамой она не станет, но у тебя хотя бы крыша над головой будет. Она, кстати, раскаивается, что давила на тебя, но не знает, как подступиться.
— Брешешь ведь… Вот нафига? Я же сначала обрадовался тетке. Она мне и то, и се… Думал, заживу нормально, на крахмальном белье буду спать, а она всю кровь выпила. То не так, это не так. Пилит и пилит, пилит и пилит. — Юрка пнул кресло.
— Она ваще не баба, а циркулярная пила!
— А вот представь, что даже такому человеку хочется, чтобы его любили, — сказал я. — Ты попробуй, результат тебя удивит. Помирись с теткой, и она тебя хоть завтра заберет. Да хоть сегодня. А дальше посмотришь.
— Заберет? — спросил он с надеждой.
— Да. Но, если будет так, пообещай одну вещь.
— Ну?
— Прям сегодня не сбегай. Подожди два дня.
За это время внушение подействует. Если не подействует — я сделал все, что мог.
Юрка задумался, посмотрел на зарешеченное окно с тоской, ушел в себя.
Наверное, у него перед глазами проезжали «мерседесы», и девчонки в коротких юбках махали руками, было вдоволь «сникерсов» и еды, и злая тетка стала доброй, предлагала супчик.
— Ладно. Обещаю. А ты тут надолго?
Я уселся рядом.
— Не знаю. Может, на месяц. Дед в гипсе, я за ним ухаживаю, торгую параллельно. И вот, надо бежать, делать дела.
Юрка вздохнул.
— Ты еще придешь? — с надеждой спросил он.
— Конечно! — Я встал с кресла.
— Спасибо! Не ожидал, — улыбнулся он. — А… тетка где?
— На улице ждет. Скажи ей, что раскаялся и хочешь домой. Посмотришь, что будет.
— Она че, не наедет на меня? И пилить не будет, какой я конченый?
— Думаю, результат тебя удивит. Ну а если нет, все равно мир с теткой — самый короткий путь на волю. А ты уперся, как осел. Разобью голову назло главврачу — так?
Он засопел, поскреб в затылке. Неужели стало что-то доходить?
— Все, выбор за тобой. Да, и вот еще.
