— А если бы началась война?
— Было бы уже все равно, рубли, доллары. Тогда самой ценной валютой стала бы еда и огнестрел.
Вспомнился сон, что мне сегодня снился, и плечи самопроизвольно дернулись.
— Остался один вопрос: что за миелофон имела в виду Наташка.
— Это цитата из фильма, не узнал, что ли? — улыбнулся я. — Алиса, миелофон у меня. — Прочтя в его взгляде недоумение, я объяснил: — Фантастический фильм для детей, миелофон — штука, которая мысли читает. Сейчас Наташа подразумевала ваучеры, которые… В общем…
Пришлось рассказать про мамино страстное увлечение «МММ», и что ваучеры я хочу обменять на акции винзавода, для чего устроил туда мать, а она хочет слить их по дешевке и отдать мошенникам.
Вот Наташка и взяла на себя важную миссию по спасению наших ваучеров.
Призадумавшись, дед почесал бровь, посмотрел на меня, снова почесал бровь.
— Откуда ты все это знаешь, внук? Ты делал странные порой нелогичные прогнозы и ни разу не ошибся. И вот сейчас… Только псих стал бы покупать рубли.
— Я чувствую.
Не знаю, как и каким местом, — сказал я, внутренне цепенея. — Можешь считать меня… финансово талантливым. Есть классная газета «Коммерсантъ», там про это все пишут.
— Ну а про ваучеры, — не сдавался дед. — Почему именно винзавод? Ты даже мать туда устроил, что там такого ценного?
— Пока ничего, но со временем, если интуиция меня не обманывает, они будут стоить очень дорого. Также рекомендуется покупать акции перерабатывающих и добывающих компаний. Не сразу, но в перспективе они сильно вырастут в цене.
— В кого ты такой… крученый? — сказал дед то ли с упреком, то ли с одобрением.
— В эпоху, — ответил я и сменил тему: — Ты обедал? Нужно тебе что-нибудь?
— Спасибо, ужинал…
— Хорошо. Тогда, с твоего позволения, побегу узнаю, вдруг с Лёшей — это ошибка. Вон, у мамы рак нашли, хотя никакого рака не было. Может, и сейчас какой-то идиот балуется по телефону, и просто совпало?
Я уставился на телефон, как на вражеского шпиона, набрал Лёху и, пока слушал протяжные гудки, желудок свело то ли судорогой, то ли он в трубочку от страха скрутился.
Никто не ответил. Я глянул на часы: начало четвертого. Парни на турниках собираются в шесть вечера, кроме Лёхи, ничьих телефонов я не знаю. Илье позвонить, узнать, как дела у Наташки?
— Ничего? — спросил дед из спальни.
— Ничего, — ответил я и услышал гневную речь о том, какой же Гайдар, призвавший народ на свою защиту, урод, и что кровь мальчика на его руках.
Мне все еще хотелось верить, что Лёха живой.
