После минутного молчания я спросил:
— Помощь нужна Лёхиным родителям?
Егор посмотрел на Лекса, тот дернул плечами, сморщил лоб.
— Не знаю. У него родители старые, им под шестьдесят, мне страшно к ним идти. Наверное, на покойника не так страшно будет смотреть.
— За помощь у нас Алекс отвечает, он скоро придет, и решим, — добавил Егор.
— Хреново, что они пожилые, — вздохнул я. — А еще дети у них есть?
Ответил Лекс-крепыш:
— Катя, сеструха Лёхина, ей тридцать с чем-то лет. У нее две дочки, одна на три года младше Лёхи, другой лет семь.
Наверное, Катя уже приехала к родителям, она в Алтуфьево живет.
Плохо, очень плохо. К поздним детям родители всегда сильно привязываются, эти люди могут не пережить удар. Попытаться им внушить, что жизнь не закончилась? Попробую.
— Надо будет к ним пойти, — предложил я. — А то что ж за дружба получается…
Стало стыдно за то, что я Лёху заломал. Лучше бы он победил, порадовался бы хоть перед смертью. А то так расстроенным и умер.
Алекс из университета пришел раньше, дерганый и злой.
Крепыш рассказал ему про ментов, он выслушал, катая желваки, и мы двинулись к родителям Лёхи.
Такие визиты всегда неприятны. Не знаю, кто как, я ощущаю вину за то… Да ни за что. За то, что жив, наверное. За то, что поглощен своими проблемами и Лёхин отец — совершенно седой, худой и морщинистый. Он выглядел на первый взгляд спокойным, только нижняя челюсть иногда дрожала. Даже не так — покойным он был, то есть почти мертвым. Рыдания матери и причитания сестры доносились из другой комнаты.
Я пошел туда, женщины повисли на мне, как на родном, и давай выть. Я утешал то одну, то другую. Говорил, чтобы берегли внуков, в них смысл. Уверял, что жизнь не кончилась, а они не слушали, им нужно было выплеснуть свою боль.
Как вышел из квартиры, не помню — сознание отгородилось от шквала обрушившихся на меня эмоций и отупело. Точнее, мы вышли вчетвером. Алекс держался. Лекс рыдал, перегнувшись через перила. Егор крепился, но был на грани.
Похороны назначили на послезавтра, на три часа дня.
На кладбище я не поеду, зайду вечером, узнаю, что и как.
Простившись с парнями, я поплелся домой, чувствуя себя очень скверно.
Это я знаю Лёху пару дней, и то кошки всю грудину выскоблили, а для кого-то он сын, брат, друг. Трагедия больше не в том, что его не стало, а в том, как его не стало. Он умер страшной смертью от рук тех, кого считал своими. Его наверняка можно было спасти, он корчился и просил о помощи, но никто не захотел слышать.
