В школу мы выдвинулись, каждый погруженный в свои мысли. Мне же стало ясно одно: по фантастическому сценарию события развиваться не будут, Инна или вышла на тропу войны, или молча страдает дома. Почему-то казалось, что надо готовиться к первому. Впрочем, скоро узнаем."
"В голове был дом советов. То и дело всплывали мысли об огромной сумме, которая едет к деду, но их оттесняли насущные проблемы, вспоминался тот поцелуй, и дыхание учащалось.
В школе мы всей толпой ринулись к расписанию — посмотреть, есть ли изменения, подвинули ли Джусиху, Борис — к стенду, но ничего про него не написали.
Да и кому писать-то? Не до него сейчас, в школе проверка за проверкой.
Ни русского, ни литературы сегодня не было, и оставалось одно — спросить у «вэшек» после третьего урока, кто у них вел.
Первый урок, химия, был на третьем этаже. Я планировал вызваться и получить заслуженную «пятерку», потому заставил себя отрешиться от внешкольной жизни и, поднимаясь по ступеням, повторял материал.
Кабинет был уже открыт, и, переступив порог, я глянул на первую парту у окна, где сидели Лихолетова с Подберезной, но Инны не было.
Значит, решила страдать в одиночестве, ну и к лучшему.
Зато Барик и Плям уже были на месте. Завидев меня, Барик вскочил и крикнул, потрясая мятой бумажной:
— Чума письмо написал, прикиньте!
Гопники подбежали к нашей с Ильей второй парте, Барик протянул листок:
— На вот, зачти.
Я подождал. Пока рассядутся наши, проводил взглядом Баранову, расправил листок и прищурился, силясь разобрать каракули Чумы.
Наверное, он впервые писал такой длинный текст.
— Москва — жопа, — зачитал я его письмо. — В классе одни чушпаны. Смотрят, как на говно.
Навострившая уши Заячковская захохотала.
— Тетка злющая пасет. Заставляет учиться. Хотел сбежать — поймали на вокзале, заперли в дурку. Курить не дают, колют фигню, сплю весь день. Ненавижу. Грозится сдать в интернат. Скорее бы. Сбегу оттуда. Жизнь, как на зоне.
— Как же он писал? — почесал в затылке Димон Чабанов. — Ну, кто ему письмо отправлял?
Мне все было понятно: тетка взялась делать из Чумы человека, вот только слишком рьяно взялась, а может, поздно уже, Чумаков окончательно потерян для общества, и его участь — замерзнуть под забором с целлофановым пакетом на голове.
— Во попал чувак! — с сочувствием произнес Барик.
— Капец ваще, — поддержал его Плям. — Надо кореша спасать.
— От чего спасать? — спросил я.
— От злой тетки, — ответил Барик.
— А зачем она его мучает, как думаешь? — прищурился я.
