— Потому что она злая ведьма, и ей нравится издеваться? Вот твой батя, Серега, за что тебя лупит? Потому что ему нравится?
Барик скривился.
— Косячу.
— Вот и Чума косячит. Он — один сплошной косяк. Тетка у него богатая. Нафиг ей лишние заботы, а?
Гопники переглянулись.
— Не знаете. Если Чума сбежит, что будет? Пойдет на вокзал, начнет нюхать клей и торчать, помрет года через два, если раньше не прибьют. Вот и подумайте, что хуже: жить по правилам или сдохнуть.
— Ну ты зануда, — пробормотал Плям.
— Что — думать больно? — сыронизировал Илья.
— Но это поначалу, как в спорте. Потом привыкнешь, если не бросишь, конечно.
— Да пошли вы! — махнул рукой Барик, но уходить не спешил.
Я чуть шевельнул процессы в его сером веществе:
— Вот если бы тебе дали видик и выделили свою комнату, шмоток накупили — только не беспредельничай, ты смог бы? Или, вон, как Каюку — пообещали мопед, если без троек закончит. Стал бы ты напрягаться.
Мыслительный процесс пошел так интенсивно, что Барик аж скривился.
— Видик… мопед… Да.
Наверно.
— Я бы смог, — сказал Плям. — Но никто ж не даст.
— А ему предложили, тетка та богатая. Он взял, но продолжил свое. Вот она его и наказала. Ей его жалко, она хочет, чтобы он жил. Но палку перегибает, да.
Крыть гопникам было нечем, и они молча ушли к себе.
— Учиться надо, — проговорил им вослед я — больше чтобы прокачать дар внушения, если это возможно, конечно.
Плям и Барик, наверное, думали, на что он готов пойти ради мопеда. Объяснять им, что нужно учиться, бессмысленно — я для них не настолько авторитет, а общество показывает обратное: учиться необязательно, если учишься — ты чушпан, у тебя можно что угодно отжать.
А вот отжимать — круто, если можешь это — ты сильный и молодец. Вот только о том, что такие молодцы заканчивают с пулей в башке, почему-то не думается.
— Может, к дрэку сходить, посмотреть, там он или Джусь, — предложила Гаечка. — Чисто одним глазом взглянуть…
Вошла Никитич с плакатом, и Гаечка замолчала.
Прозвенел звонок. Инна так и не пришла на урок.
Только бы глупостей не наделала!
Класс встал, приветствуя учительницу, и тут дверь распахнулась, и влетела секретарша с круглыми глазами.
— Мартынов — срочно к директору! — выпалила она.
— Что опять?! — не сдержался я, всплеснул руками.
«Вот и схожу, и посмотрю, — подумалось мне. — Вот только на что придется смотреть?»
— Что случилось? — спросил я у секретарши.
— Тебе лучше знать, — ответила она и убежала.
— Иди уже, — проворчала Никитич.
