Каналья распрямился и чуть головой о машину не ударился.
— Как — пропал?
Я быстренько объяснил. Сказал, что, если получится, улечу, и попросил его после работы отвезти меня в аэропорт. Если получится достать билет, если меня пустят, если…
Опять — целый вагон «если».
Но поддержки в его лице не нашел, выслушал, что мал еще для таких подвигов и что он меня выпорет, если я такое выкину. Ну и хрен с ним, не повезет в аэропорт — сам доберусь.
Из мастерской я покатил к бабушке, понимая, что прежде следовало сгонять в кассы, узнать про билеты на самолет и правила перевозки детей.
Вот тут память взрослого ничем помочь не могла — я ничего не знал о перелетах в девяностые.
К трем дня я был у бабушки, которая с трубкой металась по двору, не находя себе места. Понятно, что дед — ее старый приятель, но уж слишком она переживает. Ее нервозность передалась даже Боцману, который ходил следом. Она остановится — пес остановится, гавкнет, чтобы себя обозначить, — снова за ней.
— Так и не отзвонился, — сказала она, приложила руку к груди.
— Чует мое сердце: беда.
Не знаю, как я считал ее намерение сворачивать горы, но предложил, полностью уверенный в утвердительном ответе:
— Летим?
Она устало прикрыла глаза.
— Я бы — с радостью, но скотину на кого оставлять?
— Юрка не справится? — спросил я с надеждой, все-таки одному лететь в Москву было стремно, да и вряд ли получится.
Бабушка помотала головой.
— У Маруси ночью кур из сарая вынесли. Она услышала, что куры орут — сама в крик: помогите, грабят.
А ей ответили: орать будешь, горло перережем. Он смотрит, один у калитки стоит, сколько других, непонятно, и замолчала. Утром заявление написала, но менты такое не расследуют. — Она помолчала немного и сказала: — У меня-то ружье, случись чего, получат по заднице дробью. А Юрка что сделает?
— Значит, полечу один, — скрипнул зубами я.
— Сдурел? — Она уперла руки в боки и нависла надо мной.
— А что делать? Тупо ждать? Вдруг он там в больнице умирает — ни лекарств, ни ухода.
— Или просто занят своими делами, — сказала она без особой уверенности, потом мотнула головой.
— Нет, Шевкет — человек слова… Да, ты прав. С ним что-то случилось.
— И он там один! — добавил я. — У него никого нет…
Меня перебил треск телефона в прихожей. К нему мы бросились одновременно, едва не сбивая друг друга с ног.
— Да! — выдохнула бабушка в трубку, оттуда донесся взволнованный женский голос.
— Ирина, — отчиталась бабушка, прикрыв трубку, и переключилась на разговор.
