— Все ты знаешь. Позови мать или бабушку, тут дело есть…
— Я один прилетел, — в очередной раз удивил его я.
— Рехнулся? Как тебя взяли на самолет?
— За деньги. Не хотели, да. Еле уговорил. Ну а что было делать: мать ехать не может, да и не получится быстро, бабушка тоже не может…
— А… отец? — голос деда дрогнул."
"— У него служба, он быстро тем более не сорвется. Я ж не знал, что с тобой. Почуял неладное, думал — инсульт, а тогда каждая минута на счету. Бабушка знает, что я хотел летать, не отпускала, пригрозила выпороть…
— Я бы тоже выпорол! — строго сказал дед.
— Тут с до дня на день будет революция! Опасно! А ты поперся.
— Революция, может, не последняя. И, может, ее вовсе не будет, а дед у меня один. Давайте вы потом меня выпорете? Позови медсестру, тебе нужны нормальные лекарства. Тут наверняка ничего нет.
— По минимуму — есть. Мне даже капельницу поставили.
Дед разогнул руку, показывая синяк на сгибе локтя.
— Но ты прав. Хорошего-то нет ничего. — Помолчав немного, он добавил: — Я дурак.
Так подставился! Тебя подвел. Должен был предвидеть! Что там, кстати, на площади?
Кто о чем, а вшивый — о бане. Вот оно ему надо?!
— Вчера Белый дом еще был окружен, все тихо. По дороге сюда видел тяжелую технику.
— Ельцин, падла! — прорычал дед и выдал: — У них в Белом доме нет света и воды, но они сидят. Представляешь? Мы носим им еду и воду. Там есть люк, и через него можно попасть прямо в Белый дом.
— Ты же понимаешь, что твое присутствие на площади ничего не изменит?
Дед засопел обиженно и выдал неожиданное:
— Понимаю.
Но понимаю, что это наш последний шанс что-то изменить. А когда ты там, видишь людей, готовых на все не ради себя — ради светлого будущего, проще. Видишь, сколько людей считает так же, и веришь в победу. Сложно ведь — без веры.
— Хорошо, что ты понимаешь. И, наверное, также понимаешь, что вами манипулируют, чтобы остаться при власти и достичь своей цели. Ну начнется революция — и что дальше? Все равно при власти — одно гнилье.
Никто не сможет восстановить Союз. В семнадцатом году молодежь, которая двигала прогресс, также жаждала перемен. Теперь они хотят других перемен, потому что идея показала свою нежизнеспособность. Людям важнее стиралка и новый телек, чем светлое будущее.
— Молодежи на площади много. Революция — будет, — настаивал дед.
В его глазах разгорался фанатичный блеск, и я понял: беседу надо заканчивать. Сам увидит, чем все закончится. Сейчас он не согласится с правдой.
