— Боря, покажи свои картины! — нарушила молчание мама. — А то я столько рассказывала, а Василий ни разу их не видел.
Боря сделал страдальческое лицо, как мальчик, которого взрослые гости просят рассказать стишок, но не стал противиться, принес альбомные листы с портретами — Наткиным, маминым, географички Карины — протянул ему. Алексеич стал рассматривать их с видом знатока, а мама взахлеб рассказывала, как ее благодарил директор за то, что мы отремонтировали спортзал.
Часы показывали без десяти восемь.
Поблагодарив за угощение, я поднялся, чтобы еще раз пересчитать деньги, лежащие в рюкзаке, уточнил:
— Ма, точно эти люди придут?
Она кивнула:
— Да, сперва одни, через двадцать минут другие. Если и их директор не запугал.
— Большой вопрос, кто ему донес, — проворчал Алексеич. — Узнаю — ноги повыдергаю."
"Н-да, оказывается, есть ненулевая вероятность, что никто сегодня не придет. Возможен такой вариант: кто-то из владельцев акций пошел к директору и рассказал про маму, получив какие-то преференции.
Но скорее доносили не ради выгоды, а из любви к искусству художественного стука.
Обидно! В худшем случае я лишусь земли на триста тысяч долларов, в лучшем — на девяносто тысяч.
— Кто не придет, тот и есть стукач, — предположил я.
— Ой, не факт, — покачал головой Алексеич.
— Еще утром все говорили, что придут, — без особой уверенности сказала мама.
— Обещать — не значит жениться, — буркнул Алексеич, скрестив руки на груди.
Я принес из спальни круглый будильник-ревун на железных ножках, чтобы все могли следить за временем.
Было волнительно, но я старался не подавать вида, что нервничаю. Боря и Алексеич скучали, мама психовала, как и я.
Трель звонка раздалась в три минуты девятого. Мама вскочила, скомандовала:
— Боря, Вася, ждите в зале, чтобы не пугать продавцов количеством людей. Мы с Пашей будем на кухне.
Продавали акции, двадцать штук, две женщины: пожилая невысокая мать и ее длинная дочь с лошадиным лицом и вечно отрытым ртом, будто беднягу мучали аденоиды.
Обе владели десятью акциями.
Едва переступив порог, мать заявила:
— Сразу предупреждаю: наши мужчины ждут в машине во дворе. Только попробуйте чего!
Мама развела руками:
— Марья Ильинична, мы же свои! Что вы такое говорите!
Не разуваясь, женщины прошли на кухню, отказались от кофе (вероятно, боясь, что их наклофелинят), и продали ценные бумаги двумя траншами по десять штук. Сто пятьдесят тысяч долларов плюс столько же.
