Влад — просто золотой человек, во всем ему помогает, всегда готов подстраховать, но таскать груз на себе надоело, потому дед присмотрел себе ржавенький, но бодрый «Москвич» за триста пятьдесят долларов, в пятницу сделка купли-продажи.
На языке вертелось, что, если бы не вклад в дело революции, уже давно нормальный «жигуль» купил бы, но я промолчал. В конце концов, благодаря поездке в Москву удалось сделать много хорошего…
— Спасибо тебе, внук, — закончил дед. — За то, что нашел меня. За помощь спасибо. Если бы не ты, гнил бы себе сторожем на складе, никогда не увидел внуков и тем более не купил бы машину.
Приглашение на новый год в силе?
— Всегда тебе рады…
Донеслись помехи, и связь оборвалась. Повезло мне с дедом и бабушкой — они мировые и благодарные. Есть родственники, которые считают, что все хорошее, что делается — не добрая воля того, кто им помогает, а данность. Иначе просто нельзя. Их, таких замечательных и несчастных, надо осыпать деньгами и одаривать — жалко, что ли? И, сколько ни дай — или никакой благодарности, или «маловато будет».
Только я направился в зал переодеваться, как в дверь позвонили. Из спальни высунулась мама, Боря вскочил, но открывать пошел я — осторожно, на цыпочках. Выглянул в глазок и увидел бабку Тоньку в старом халате, с седыми космами, торчащими в стороны, открыл дверь.
— Здравствуйте, бабушка Тоня. Вам маму позвать?
— Желательно бы, — сказала она, притопывая. — Она же дома? Машина под моим балконом стоит. Значит, дома.
— Иду, тетя Тоня, — откликнулсь мама и вышла, оттесняя меня.
— Ты бы осторожнее, милочка, — вкрадчивым голосом посоветовала бабка. — Я все понимаю: обманутые жены, рогатые мужья… Но эта жена егойная весь день вокруг нашего дома шастала, когда вы все уехали. Туда-сюда, туда-сюда. И со свертком была, в перчатках. Я такая: «Чего тебе надо? Что задумала?» А она точно задумала — не ответила ничего, юрк — и нет ее. А я-то все понимаю, смотрю на улицу, а она там шастает. Вот! Так что ты осторожно, Оленька. Как бы дети сиротами не остались.
В прихожую вышел Алексеич, навострил уши. А когда соседка закончила, шагнул на лестничную клетку и стал расспрашивать, что и как. Потом они переместились в бабкину квартиру, и ответа я не услышал. Мама же распереживалась, села на диван и пожаловалась:
— Бандитов директорских бойся, теперь еще и эту женщину бойся! — Она закрыла лицо руками.
В этот момент вошел Василий Алексеевич, она ему повторила то же самое, обняла его, и он ответил жестко:
— Мне пора ехать.
