Обидно, столько сушили их!
Я обошел дом со всех сторон: цел! Вот повезло! Но где тогда все? Может, когда все началось, испугались и решили переждать в общежитии? Недальновидно!
— Вдруг они просто спят? — предположила мама, пробралась к окну и постучала в стальные ставни, заметила, что замок на них не закрыт, сняла его и распахнула створки. — Эй, есть кто дома?
— Ничего не понимаю, — сказал я.
Тогда мама затарабанила уже в стекло с удвоенной силой и звонко крикнула:
— Лидия! Дети! Есть кто дома? — Она обернулась ко мне.
— Никого.
У меня сердце оборвалось. В голове пронесся вихрь предположений: их убили мародеры, они замерзли насмерть…
И тут тюль шелохнулся, показалась встревоженная Лидия, глянула на маму, увидела меня и расплылась в улыбке.
— Доброе утро! Паша! Надо же, как ты рано пришел. Нас тут завалило.
Светка высунула мордашку, запрыгала. На девочке, как и на Лидии, была зимняя куртка.
— Можешь открыть нам дверь? — спросила Лидия.
— Абрикос упал, дерево большое, пилить надо, мы вдвоем никак не справимся.
А если вам через окно выйти?
— Ни одно не открывается, они все глухие, — пожаловалась Лидия. — Может, ты через форточку нам поленья подашь? А то мы замерзаем.
— Сарай разворотило, дрова по двору рассыпало, — сказал я. — Но вам повезло. Он и шелковица приняли на себя удар. Кстати, а инструменты у вас где? Например, ножовка… Ну, пила такая.
— В доме, сейчас принесу.
Лидия удалилась, а Светка залезла на подоконник, прижалась к стеклу носом, превращая его в пятак, и завизжала по-поросячьи.
Мама засмеялась, и Светка покатилась со смеху. Ее место занял Ваня и сделал так же, только он изображал кабана и не визжал, а ревел.
Пока они дурачились, я осмотрел место гибели абрикосового дерева. Оно было огромным, с изгибистым стволом. Как раз такой изгиб подпирал дверь.
Что касается ствола, то он делился на две ветви, будто ноги, отходящие от туловища, каждая толщиной примерно в две моих руки — вполне можно освободить проход, правда, сделать надо четыре распила. С одним толстым стволом было бы сложнее.
Из того же окна Лидия передала мне пилу с ржавыми зубьями и темно-зеленой ручкой, обмотанной изолентой.
Сперва я спилил сучья и ветки, что мешали подступиться, потом зубья пилы вгрызлись в толстую оледенелую ветку.
— Еще ножовка есть потолще! — прокричала Лидия из прихожей.
— Мне! — крикнула мама, которая не двигалась и мерзла, переступая с ноги на ногу.
Вернулась она с инструментом, я показал, где пилить, и мама набросилась на ветку.
