Рамиль вроде расстроился, но настаивать не стал, грустно добавил:
— У меня колбаса есть копченая…
Илья воскликнул:
— Колбаска — это другое дело!
Мы побежали в подвал. Это была уже совсем не та пыльная замусоренная помойка, куда мы спускались в самый первый раз. Помимо дивана, тут появилась раскладушка, два самодельных табурета, которые Димоны сделали на трудах. Вместо татами — три видавших виды полосатых матраса. Но главное — стены! На одной Боря нарисовал Шреддера в два человеческих роста, тянущего вперед кулак, увенчанный шипами.
Краски были нам не по карману, и каждый приволок, что было. Получился Шреддер черно-сине-серебрянкой крашеный, но вполне узнаваемый. На заднем плане раскинулось, конечно же, измерение Икс и маячили Рокстеди с Бибопом. Другую стену украшала надпись «Металлика», а на плакате Борис нарисовал бородатого байкера в рогатом шлеме и на мотоцикле. А еще каждый из нас расписался на кирпичах.
Минут через двадцать в дверь затарабанили, и Илья рванул открывать. Донесся топот, словно сюда бежало стадо бегемотов.
Но это была всего-навсего Наташка. Сестра остановилась в коридоре, исполнила условно-эротический танец и растопырился пятерню.
— А-ха-ха, я Америку открывала. Южную. У меня пятерка, а у Лялиной трояк, а у Лялиной трояк! Овца тупая, бэ-э-э, бэ-э-э!
Вот теперь понятна причина Наташкиного рвения: она папаше пытается доказать, что лучше падчерицы, но ему-то все равно. Наверное.
— Так что, у нас с Лялиной война? — усмехнулась Гаечка и потерла руки.
— Мочи сисястых! — воскликнула разошедшаяся сестра.
— Ты бы пожалела ее, — сказал я, пытаясь напустить в голос трагизма, — потому что папаша на ней теперь злость срывать будет."
"— Не-на-ви-жу! — воскликнула Наташка, указала пальцем на Гаечку. — И ты ненавидь.
— Ладно, — пожала плечами она.
На месте Лялиной я бы сменил школу. Урезонивать Наташку бесполезно, к благоразумию взывать — тоже. Уж очень отец постарался отравить ее душу ненавистью.
Водку Рамиль больше не предлагал. Колбасы, на которую все так рассчитывали, оказался жалкий огрызок, и каждому досталось по два кусочка.
Но голод никого не погнал домой.
— Давайте в мафию! — предложил Рамиль.
— А и давайте, — поддержал его я. — Жаль Борьки нет, чем больше народу, тем лучше.
Каждый раз, когда мы играли, будто бы получался провал во времени. Так же и в этот раз. Хоп! — и уже пять вечера, а значит, мать пришла с работы, и настала пора предъявить пятерки и принять пахлаву медовую.
