А когда становится больно, игры заканчиваются. К тому же вся шушера жила в другом конце деревни, и мы пересекались только в школе.
Скрипнула калитка — я замер, обернувшись, и обалдел, увидев нацеленную на меня двустволку. Поднял руки, поздоровался. Ничего опасного: просто дачный сторож, за его спиной маячит алабай. Как же зовут этого деда? Не помню.
— Стою-боюсь, — сказал я.
— Шляетесь тут ни свет ни заря, — проворчал он, опуская двустволку.
Я с вожделением на нее посмотрел. Мне бы такую!
Огнестрела тут у народа дохренища.
Кто может, браконьерит, бьет зайцев, фазанов и перелетную птицу. Ну а как еще выживать, когда из мяса на прилавках — свиные копытца, а нормальная свинина стоит нереальных денег?
— Извините. Мне срочно понадобился вот этот ремень.
Дед молча развернулся и потопал прочь. Следующим летом этого деда вместе с двумя алабаями забьют арматурами наркоманы, пришедшие потрошить дачный поселок. И брать-то тут особо нечего — лопаты да алюминиевые тазы. Самое ценное, что они вынесли — самогонный аппарат.
Дольше ковыряться было нельзя, и я побежал назад, застегнув ремень на своей нетонкой талии. Я все надеялся, что гопота от меня отстанет, как было в той реальности. Это война понарошку. Почувствовав силу, они обычно отступали, для них все эти черные метки — не более чем игра, тем более я — неудобная цель, живущая на другом конце поселка, мы только в школе пересекались. Я-то их помню, шакалов трусливых: только на слабых бросались, только исподтишка.
Но чтобы они отстали, нужно сломать несколько носов.
Дома уже все проснулись, и сонные ползали по квартире. Я проскользнул в ванную, принял ледяной душ и переоделся в школьное, сменив свой ремешок на конкретный дедов. Прям аж испытать в деле его захотелось. В умелых руках любой прут превращается в оружие, а в неумелых и пистолет — бесполезная железка.
— Ты где шлялся? — с упреком крикнула мама из кухни.
— Решил спортом заняться, — почти не солгал я. — Бегал. Видишь, какой красный?"
"Я взял со стола рекламную картинку с вывалившим язык Джином Симмонсом, бас-гитаристом группы «Кисс», нарисованную Борисом, вложил под прозрачную обложку тетрадки по математике, мысленно поблагодарив спящего брата.
Освежившись, я уселся за стол, подвигая к себе гренки — куски почерствевшего хлеба, обваленные в яйце, присыпанные укропом и зажаренные. В отличие от блевунчика, они были не просто съедобными, а даже вкусными. Вспомнилась клубника, которую мать принесла с дачи.
