С тех пор при свисте снаряда все запрыгивали в укрытия с резвостью и ловкостью цирковых гимнастов."
"Раза два в неделю враг днем или ночью высылал небольшие отряды в сторону наших позиций то ли на разведку, то ли от скуки, то ли так пытались расправиться с неугодными. Шли толпой, громко разговаривая от страха, неверное, или по национальной традиции болтать всегда и везде, всем смертям назло. Ночью хватало нескольких выстрелов на звук голосов, после чего мятежники сбегали. Днем перестрелка длилась дольше. Вражеские солдаты залегали и начинали палить неприцельно.
Наши отвечали так же метко. Патроны были испанские, так что я разрешал порезвиться. В итоге обе стороны расходились без потерь, если не считать легкораненых, но разговоров было на несколько дней, что у нас, что, догадываюсь, у них.
51
Через три недели мне стало скучно. Приперся в Испанию не для того, чтобы сидеть у черта на куличках и изображать занудного командира. Я засек, где находится пушка, из которой стреляли по нам. До нее по прямой километра три в сторону Уэски, может, больше.
Холмистая местность скрадывает расстояние. Совершить атаку днем глупо. Нас просто положат из пулеметов, которых на противоположном холме аж три. Да и пушка им поможет. В русском трехдюймовом снаряде было двести шестьдесят круглых пуль весом десять грамм каждая. В испанском, думаю, не меньше, то есть штуки по три-четыре на каждого солдата центурии. Решил напасть ночью. Отобрал десять солдат, самых молчаливых по испанским меркам, предупредив, что пристрелю тут же того, кто откроет рот во время перехода.
Вооружил всех винтовками «маузер-95» с примкнутыми штыками, измазанными сажей, чтобы не отблескивали в лунном свете, и выдал по сотне немецких патронов.
— Без моего приказа не стрелять. Вышли случайно на врага, работайте штыком. Представьте, что вы матадоры и обязаны заколоть, а не застрелить быка, — сделал я понятное им сравнение.
Загомонили радостно, что отобранные, что остальные, слушавшие инструктаж. Теперь точно лишней стрельбы не будет. Они тут все с детства матадоры или, на худой конец, пикадоры.
Вышли часов в десять, когда стало совсем темно. Компаса у меня не было, ориентировался по звездам. Мы обошли холм с вражескими позициями, двинулись по дороге к следующему, на котором была позиция артиллеристов. Я заставил солдат построиться в колонну по два. Теперь мы напоминали небольшое подразделение франкистов во главе с офицером, которое следовало ночью в тыл.
Не знаю, почему, у меня не было чувства опасности.
